Меню
  • Главная

  • Сочинения

  • Шпаргалки

  • Краткие содержания

  • Топики по Английскому

  • Топики по Немецкому

  • Рефераты

  • Изложения

  • Биографии

  • Литературные герои

  • Доклады

  • Реклама на сайте

  • Реклама

    Статистика
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования
    Бегун
    Биографии

    Достоевский Ф.М.
    Достоевский Федор Михайлович

    (1821-81), русский писатель, член-корреспондент Петербургской АН (1877). В повестях "Бедные люди" (1846), "Белые ночи" (1848), "Неточка Незванова" (1849, не окончена) и др. описал страдания "маленького" человека как трагедию социальную. В повести "Двойник" (1846) дал психологический анализ расколотого сознания. Участник кружка М. В. Петрашевского, Достоевский в 1849 был арестован и приговорен к смертной казни, замененной каторгой (1850-54) с последующей службой рядовым. В 1859 возвратился в Санкт-Петербург. "Записки из Мертвого дома" (1861-62) о трагических судьбах и достоинстве человека на каторге. Вместе с братом М. М. Достоевским издавал "почвеннические" журналы "Время" (1861-63) и "Эпоха" (1864-65). В романах "Преступление и наказание" (1866), "Идиот" (1868), "Бесы" (1871-1872), "Подросток" (1875), "Братья Карамазовы" (1879-80) и др. философское осмысление социального и духовного кризиса России, диалогическое столкновение самобытных личностей, страстные поиски общественной и человеческой гармонии, глубокий психологизм и трагизм. Публицистический "Дневник писателя" (1873-81). Творчество Достоевского оказало мощное влияние на русскую и мировую литературу.

    * * *

    ДОСТОЕВСКИЙ Федор Михайлович [30 октября (11 ноября) 1821, Москва 28 января (9 февраля) 1881, Петербург, похоронен в Александро-Невской лавре], русский писатель.

    "Я происходил из семейства русского и благочестивого"

    Достоевский был вторым ребенком в большой семье (шестеро детей). Отец, сын униатского священника, врач московской Мариинской больницы для бедных (где и родился будущий писатель), в 1828 получил звание потомственного дворянина. Мать из купеческой семьи, женщина религиозная, ежегодно возила детей в Троице-Сергиеву лавру, учила их читать по книге "Сто четыре священные истории Ветхого и Нового Завета" (в романе "Братья Карамазовы" воспоминания об этой книге включены в рассказ старца Зосимы о своем детстве). В доме родителей читали вслух "Историю Государства Российского" Н. М. Карамзина, произведения Г. Р. Державина, В. А. Жуковского, А. С. Пушкина. С особым одушевлением Достоевский вспоминал в зрелые годы о знакомстве с Писанием: "Мы в семействе нашем знали Евангелие чуть не с первого детства". Ярким детским впечатлением писателя стала также ветхозаветная "Книга Иова".

    С 1832 семья ежегодно проводила лето в купленном отцом селе Даровое (Тульской губернии). Встречи и разговоры с мужиками навсегда отложились в памяти Достоевского и служили в дальнейшем творческим материалом (рассказ "Мужик Марей" из "Дневника писателя" за 1876).

    Начало учения

    В 1832 Достоевский и его старший брат Михаил (см. Достоевский М. М.) начали заниматься с приходившими в дом учителями, с 1833 обучались в пансионе Н. И. Драшусова (Сушара), затем в пансионе Л. И. Чермака. Атмосфера учебных заведений и оторванность от семьи вызывали у Достоевского болезненную реакцию (ср. автобиографические черты героя романа "Подросток", переживающего глубокие нравственные потрясения в "пансионе Тушара"). Вместе с тем годы учебы отмечены пробудившейся страстью к чтению. В 1837 умерла мать писателя, и вскоре отец отвез Достоевского с братом Михаилом в Петербург для продолжения образования. Больше писатель не встретился с отцом, скончавшимся в 1839 (по официальным сведениям, умер от апоплексического удара, по семейным преданиям, был убит крепостными). Отношение Достоевского к отцу, человеку мнительному и болезненно подозрительному, было двойственным.

    В Инженерном училище (1838-43)

    С января 1838 Достоевский учился в Главном инженерном училище (впоследствии всегда считал, что выбор учебного заведения был ошибочным). Он страдал от военной атмосферы и муштры, от чуждых его интересам дисциплин и от одиночества. Как свидетельствовал его товарищ по училищу, художник К. А. Трутовский, Достоевский держался замкнуто, однако поражал товарищей начитанностью, вокруг него сложился литературный кружок. В училище оформились первые литературные замыслы. В 1841 на вечере, устроенном братом Михаилом, Достоевский читал отрывки из своих драматических произведений, которые известны только по названиям "Мария Стюарт" и "Борис Годунов", рождающим ассоциации с именами Ф. Шиллера и А. С. Пушкина, по-видимому, самыми глубокими литературными увлечениями молодого Достоевского; зачитывался также Н. В. Гоголем, Э. Гофманом, В. Скоттом, Жорж Санд, В. Гюго. По окончании училища, прослужив меньше года в Петербургской инженерной команде, летом 1844 Достоевский уволился в чине поручика, решив полностью отдаться литературному творчеству.

    Начало литературного труда

    Среди литературных пристрастий Достоевского той поры был О. де Бальзак: переводом его повести "Евгения Гранде" (1844, без указания имени переводчика) писатель вступил на литературное поприще. Одновременно Достоевский работал над переводом романов Эжена Сю и Жорж Санд (в печати не появились). Выбор произведений свидетельствовал о литературных вкусах начинающего писателя: ему не чужда была в те годы романтическая и сентименталистская стилистика, нравились драматичные коллизии, крупно выписанные характеры, остросюжетное повествование. В произведениях Жорж Санд, как вспоминал он в конце жизни, его "поразила ... целомудренная, высочайшая чистота типов и идеалов и скромная прелесть строгого сдержанного тона рассказа".

    Триумфальный дебют

    Зимой 1844 Достоевский задумал роман "Бедные люди", работу над которым он начал, по его словам, "вдруг", неожиданно, но отдался ей безраздельно. Еще в рукописи Д. В. Григорович, с которым он в то время делил квартиру, доставил роман Н. А. Некрасову, и они вместе, не отрываясь, ночь напролет читали "Бедных людей". Под утро они пришли к Достоевскому, чтобы выразить ему восхищение. Со словами "Новый Гоголь явился!" Некрасов передал рукопись В. Г. Белинскому, который сказал П. В. Анненкову: "... роман открывает такие тайны жизни и характеров на Руси, которые до него и не снились никому". Реакция кружка Белинского на первое произведение Достоевского стала одним из самых известных и имевших продолжительный резонанс эпизодов в истории русской литературы: почти все участники, включая Достоевского, позднее возвращались к нему и в воспоминаниях, и в художественных произведениях, описывая его и в прямой, и в пародийной форме. Роман был напечатан в 1846 в "Петербургском сборнике" Некрасова, вызвав шумные споры. Рецензенты, хотя и отмечали отдельные просчеты писателя, почувствовали громадное дарование, а Белинский прямо предрекал Достоевскому великое будущее. Первые критики справедливо заметили генетическую связь "Бедных людей" с гоголевской "Шинелью", имея в виду и образ главного героя полунищего чиновника Макара Девушкина, восходивший к героям Гоголя, и широкое воздействие гоголевской поэтики на Достоевского. В изображении обитателей "петербургских углов", в портретировании целой галереи социальных типов Достоевский опирался на традиции натуральной школы (обличительный пафос), однако сам подчеркивал, что в романе сказалось и влияние пушкинского "Станционного смотрителя". Тема "маленького человека" и его трагедии нашла у Достоевского новые повороты, позволяющие уже в первом романе обнаружить важнейшие черты творческой манеры писателя: сосредоточенность на внутреннем мире героя в сочетании с анализом его социальной судьбы, способность передавать неуловимые нюансы состояния действующих лиц, принцип исповедального самораскрытия характеров (не случайно избрана форма "романа в письмах"), система двойников, "сопутствующих" главным героям.

    В литературном кругу

    Войдя в кружок Белинского (где познакомился с И. С. Тургеневым, В. Ф. Одоевским, И. И. Панаевым), Достоевский, по его позднейшему признанию, "страстно принял все учение" критика, включая его социалистические идеи. В конце 1845 на вечере у Белинского он читал главы повести "Двойник" (1846), в которой впервые дал глубокий анализ расколотого сознания, предвещающий его великие романы. Повесть, сначала заинтересовавшая Белинского, в итоге его разочаровала, и вскоре наступило охлаждение в отношениях Достоевского с критиком, как и со всем его окружением, включая Некрасова и Тургенева, высмеивавших болезненную мнительность Достоевского. Угнетающе действовала на писателя необходимость соглашаться почти на любую литературную поденщину. Все это мучительно переживалось Достоевским. Он стал "страдать раздражением всей нервной системы", появились первые симптомы эпилепсии, мучившей его всю жизнь.

    Достоевский и петрашевцы

    В 1846 Достоевский сблизился с кружком братьев Бекетовых (среди участников А. Н. Плещеев, А. Н. и В. Н. Майковы, Д. В. Григорович), в котором обсуждались не только литературные, но и социальные проблемы. Весной 1847 Достоевский начал посещать "пятницы" М. В. Петрашевского, зимой 1848-49 кружок поэта С. Ф. Дурова, состоявший также в основном из петрашевцев. На собраниях, носивших политический характер, затрагивались проблемы освобождения крестьян, реформы суда и цензуры, читались трактаты французских социалистов, статьи А. И. Герцена, запрещенное тогда письмо Белинского к Гоголю, вынашивались планы распространения литографированной литературы. В 1848 вошел в особое тайное общество, организованное наиболее радикальным петрашевцем Н. А. Спешневым (имевшим значительное влияние на Достоевского); общество ставило своей целью "произвести переворот в России". Достоевский, однако, испытывал некоторые сомнения: по воспоминаниям А. П. Милюкова, он "читал социальных писателей, но относился к ним критически". Под утро 23 апреля 1849 в числе других петрашевцев писатель был арестован и заключен в Алексеевский равелин Петропавловской крепости.

    Под следствием и на каторге

    После 8 месяцев, проведенных в крепости, где Достоевский держался мужественно и даже написал рассказ "Маленький герой" (напечатан в 1857), он был признан виновным "в умысле на ниспровержение ... государственного порядка" и первоначально приговорен к расстрелу, замененному уже на эшафоте, после "ужасных, безмерно страшных минут ожидания смерти", 4 годами каторги с лишением "всех прав состояния" и последующей сдачей в солдаты. Каторгу отбывал в Омской крепости, среди уголовных преступников ("это было страдание невыразимое, бесконечное ... всякая минута тяготела как камень у меня на душе"). Пережитые душевные потрясения, тоска и одиночество, "суд над собой", "строгий пересмотр прежней жизни", сложная гамма чувств от отчаяния до веры в скорое осуществление высокого призвания, весь этот душевный опыт острожных лет стал биографической основой "Записок из Мертвого дома" (1860-62), трагической исповедальной книги, поразившей уже современников мужеством и силой духа писателя. Отдельной темой "Записок" оказался глубокий сословный разрыв дворянина с простонародьем. Хотя Аполлон Григорьев преувеличивал в духе собственных убеждений, когда писал, что Достоевский "достиг страдательным п с и х о л о г и ч е с к и м процессом до того, что в "Мертвом доме" слился совсем с народом", однако шаг к такому сближению через сознание общности судьбы был сделан. Сразу после освобождения Достоевский писал брату о вынесенных из Сибири "народных типах" и знании "черного, горемычного быта" опыте, которого "на целые томы достанет". В "Записках" отражен наметившийся на каторге переворот в сознании писателя, который он характеризовал позднее как "возврат к народному корню, к узнанию русской души, к признанию духа народного". Достоевскому ясно представилась утопичность революционных идей, с которыми он в дальнейшем остро полемизировал.

    Возвращение в литературу

    С января 1854 Достоевский служил рядовым в Семипалатинске, в 1855 произведен в унтер-офицеры, в 1856 в прапорщики. В следующем году ему было возвращено дворянство и право печататься. Тогда же он женился на М. Д. Исаевой, принимавшей еще до брака горячее участие в его судьбе. В Сибири Достоевский написал повести "Дядюшкин сон" и "Село Степанчиково и его обитатели" (обе напечатаны в 1859). Центральный герой последней, Фома Фомич Опискин, ничтожный приживальщик с притязаниями тирана, лицедей, ханжа, маниакальный себялюбец и утонченный садист, как психологический тип стал важным открытием, предвещавшим многих героев зрелого творчества. В повестях намечены и основные черты знаменитых романов-трагедий Достоевского: театрализация действия, скандальное и, одновременно, трагическое развитие событий, усложненный психологический рисунок. Современники остались равнодушными к "Селу Степанчиково...", интерес к повести возник значительно позднее, когда Н. М. Михайловский в статье "Жестокий талант" дал глубокий анализ образа Опискина, тенденциозно отождествляя его, однако, с самим писателем. Много споров вокруг "Села Степанчиково..." связано с предположением Ю. Н. Тынянова о том, что в монологах Опискина пародируются "Выбранные места из переписки с друзьями" Н. В. Гоголя. Идея Тынянова спровоцировала исследователей на выявление объемного пласта литературного подтекста в повести, в т. ч. аллюзий, связанных с произведениями 1850-х гг., за которыми Достоевский жадно следил в Сибири.

    Достоевский-журналист

    В 1859 Достоевский вышел в отставку "по болезни" и получил разрешение жить в Твери. В конце года он переехал в Петербург и совместно с братом Михаилом стал издавать журналы "Время", затем "Эпоха", сочетая огромную редакторскую работу с авторской: писал публицистические и литературно-критические статьи, полемические заметки, художественные произведения. При ближайшем участии Н. Н. Страхова и А. А. Григорьева, в ходе полемики и с радикальной, и с охранительной журналистикой, на страницах обоих журналов развивались "почвеннические" идеи (см. Почвенники), генетически связанные со славянофильством, но пронизанные пафосом примирения западников и славянофилов, поисками национального варианта развития и оптимального сочетания начал "цивилизации" и народности, синтеза, выраставшего из "всеотзывчивости", "всечеловечности" русского народа, его способности к "примирительному взгляду на чужое". Статьи Достоевского, в особенности "Зимние заметки о летних впечатлениях" (1863), написанные по следам первой заграничной поездки 1862 (Германия, Франция, Швейцария, Италия, Англия), представляют собой критику западноевропейских институтов и страстно выраженную веру в особое призвание России, в возможность преобразования русского общества на братских христианских основаниях: "русская идея ... будет синтезом всех тех идей, которые ... развивает Европа в отдельных своих национальностях".

    "Униженные и оскорбленные" (1861) и "Записки из подполья" (1864)

    На страницах журнала "Время", стремясь укрепить его репутацию, Достоевский печатал свой роман "Униженные и оскорбленные", само название которого воспринималось критикой 19 в. как символ всего творчества писателя и даже шире как символ "истинно гуманистического" пафоса русской литературы (Н. А. Добролюбов в статье "Забитые люди"). Насыщенный автобиографическими аллюзиями и обращенный к основным мотивам творчества 1840-х гг., роман написан уже в новой манере, близкой к поздним произведениям: в нем ослаблен социальный аспект трагедии "униженных" и углублен психологический анализ. Обилие мелодраматических эффектов и исключительных ситуаций, нагнетение таинственности, хаотичность композиции побуждали критиков разных поколений низко оценивать роман. Однако в следующих произведениях Достоевскому удалось те же черты поэтики поднять на трагедийную высоту: внешняя неудача подготовила взлеты ближайших лет, в частности, напечатанную вскоре в "Эпохе" повесть "Записки из подполья", которую В. В. Розанов считал "краеугольным камнем в литературной деятельности" Достоевского; исповедь подпольного парадоксалиста, человека трагически разорванного сознания, его споры с воображаемым оппонентом, так же как и нравственная победа героини, противостоящей болезненному индивидуализму "антигероя", все это нашло развитие в последующих романах, лишь после появления которых повесть получила высокую оценку и глубокое истолкование в критике.

    Семейные катастрофы и новая женитьба

    В 1863 Достоевский совершил вторую поездку за границу, где познакомился с А. П. Сусловой (страстным увлечением писателя в 1860-е гг.); их сложные отношения, а также азартная игра в рулетку в Баден-Бадене дали материал для романа "Игрок" (1866). В 1864 умерла жена Достоевского и, хотя они не были счастливы в браке, он тяжело пережил потерю. Вслед за ней внезапно скончался брат Михаил. Достоевский взял на себя все долги по изданию журнала "Эпоха", однако вскоре прекратил его из-за падения подписки и заключил невыгодный договор на издание своего собрания сочинений, обязавшись к определенному сроку написать новый роман. Он еще раз побывал за границей лето 1866 провел в Москве и на подмосковной даче, все это время работая над романом "Преступление и наказание", предназначенным для журнала "Русский вестник" М. Н. Каткова (в дальнейшем все наиболее значительные его романы печатались в этом журнале). Параллельно Достоевскому пришлось работать над вторым романом ("Игрок"), который он диктовал стенографистке А. Г. Сниткиной (см. Достоевская А. Г.), которая не просто помогала писателю, но и психологически поддерживала его в сложной ситуации. После окончания романа (зима 1867) Достоевский на ней женился и, по воспоминаниям Н. Н. Страхова, "новая женитьба скоро доставила ему в полной мере то семейное счастье, которого он так желал".

    "Преступление и наказание" (1865-66)

    Круг основных идей романа писатель вынашивал долгое время, возможно, в самом туманном виде, еще с каторги. Работа над ним шла с увлечением и душевным подъемом, несмотря на материальную нужду. Генетически связанный с неосуществленным замыслом "Пьяненькие", новый роман Достоевского подводил итог творчеству 1840-50-х гг., продолжая центральные темы тех лет. Социальные мотивы получили в нем углубленное философское звучание, неотделимое от нравственной драмы Раскольникова, "убийцы-теоретика", современного Наполеона, который, по словам писателя, "кончает тем, что п р и н у ж д е н сам на себя донести ... чтобы хотя погибнуть в каторге, но примкнуть опять к людям...". Крах индивидуалистической идеи Раскольникова, его попытки стать "властелином судьбы", подняться над "тварью дрожащею" и одновременно осчастливить человечество, спасти обездоленных философский ответ Достоевского на революционные настроения 1860-х гг. Сделав "убийцу и блудницу" главными героями романа и вынеся внутреннюю драму Раскольникова на улицы Петербурга, Достоевский поместил обыденную жизнь в обстановку символических совпадений, надрывных исповедей и мучительных сновидений, напряженных философских диспутов-дуэлей, превращая нарисованный с топографической точностью Петербург в символический образ призрачного города. Обилие персонажей, система героев-двойников, широкий охват событий, чередование гротесковых сцен с трагическими, парадоксалистски заостренная постановка моральных проблем, поглощенность героев идеей, обилие "голосов" (различных точек зрения, скрепленных единством авторской позиции) все эти особенности романа, традиционно считающегося лучшим произведением Достоевского, стали основными чертами поэтики зрелого писателя. Хотя радикальная критика истолковала "Преступление и наказание" как произведение тенденциозное, роман имел огромный успех.

    Мир великих романов

    В 1867-68 гг. написан роман "Идиот", задачу которого Достоевский видел в "изображении положительно прекрасного человека". Идеальный герой князь Мышкин, "Князь-Христос", "пастырь добрый", олицетворяющий собой прощение и милосердие, с его теорией "практического христианства", не выдерживает столкновения с ненавистью, злобой, грехом и погружается в безумие. Его гибель приговор миру. Однако, по замечанию Достоевского, "где только он ни п р и к о с н у л с я везде он оставил неисследимую черту". Следующий роман "Бесы" (1871-72) создан под впечатлением от террористической деятельности С. Г. Нечаева и организованного им тайного общества "Народная расправа", но идеологическое пространство романа много шире: Достоевский осмыслял и декабристов, и П. Я. Чаадаева, и либеральное движение 1840-х гг., и шестидесятничество, интерпретируя революционное "бесовство" в философско-психологическом ключе и вступая с ним в спор самой художественной тканью романа развитием сюжета как череды катастроф, трагическим движением судеб героев, апокалипсическим отсветом, "брошенным" на события. Современники прочитали "Бесов" как рядовой антинигилистический роман, пройдя мимо его пророческой глубины и трагедийного смысла. В 1875 напечатан роман "Подросток", написанный в форме исповеди юноши, сознание которого формируется в "безобразном" мире, в обстановке "всеобщего разложения" и "случайного семейства". Тема распада семейных связей нашла продолжение в итоговом романе Достоевского "Братья Карамазовы" (1879-80), задуманном как изображение "нашей интеллигентской России" и вместе с тем как роман-житие главного героя Алеши Карамазова. Проблема "отцов и детей" ("детская" тема получила обостренно-трагедийное и вместе с тем оптимистическое звучание в романе, особенно в книге "Мальчики"), а также конфликт бунтарского безбожия и веры, проходящей через "горнило сомнений", достигли здесь апогея и предопределили центральную антитезу романа: противопоставление гармонии всеобщего братства, основанного на взаимной любви (старец Зосима, Алеша, мальчики), мучительному безверию, сомнениям в Боге и "мире Божьем" (эти мотивы достигают кульминации в "поэме" Ивана Карамазова о Великом инквизиторе). Романы зрелого Достоевского это целое мироздание, пронизанное катастрофическим мироощущением его творца. Обитатели этого мира, люди расколотого сознания, теоретики, "придавленные" идеей и оторванные от "почвы", при всей их неотделимости от российского пространства, с течением времени, в особенности в 20 веке, стали восприниматься как символы кризисного состояния мировой цивилизации.

    "Дневник писателя". Конец пути

    В 1873 Достоевский начал редактировать газету-журнал "Гражданин", где не ограничился редакторской работой, решив печатать собственные публицистические, мемуарные, литературно-критические очерки, фельетоны, рассказы. Эта пестрота "искупалась" единством интонации и взглядов автора, ведущего постоянный диалог с читателем. Так начал создаваться "Дневник писателя", которому Достоевский посвятил в последние годы много сил, превратив его в отчет о впечатлениях от важнейших явлений общественной и политической жизни и изложив на его страницах свои политические, религиозные, эстетические убеждения. В 1874 он отказался от редактирования журнала из-за столкновений с издателем и ухудшения здоровья (летом 1874, затем в 1875, 1876 и 1879 он ездил лечиться в Эмс), а в конце 1875 возобновил работу над "Дневником", имевшим огромный успех и побудившим многих людей вступить в переписку с его автором (вел "Дневник" с перерывами до конца жизни). В обществе Достоевский приобрел высокий нравственный авторитет, воспринимался как проповедник и учитель. Апогеем его прижизненной славы стала речь на открытии памятника Пушкину в Москве (1880), где он говорил о "всечеловечности" как высшем выражении русского идеала, о "русском скитальце", которому необходимо "всемирное счастье". Эта речь, вызвавшая огромный общественный резонанс, оказалась завещанием Достоевского. Полный творческих планов, собираясь писать вторую часть "Братьев Карамазовых" и издавать "Дневник писателя", в январе 1881 Достоевский внезапно скончался.

    Дата публикации: 10.02.2008
    Прочитано: 929 раз
    Державин Г.Р.
    Державин, Гавриил Романович — знаменитый поэт. Родился 3 июля 1743 г. в Казани, в семье мелкопоместных дворян. Его отец, армейский офицер, жил то в Яранске, то в Ставрополе, под конец в Оренбурге. Родители Державина не обладали образованием, но старались дать детям по возможности лучшее воспитание. Державин, родившийся очень слабым и хилым, «от церковников» научился читать и писать; семи лет, когда семья жила в Оренбурге, его поместили в пансион некоего «сосланного в каторжную работу» немца Розе; последний был «круглый невежда». За четыре года, проведенные у Розе, Державин все же научился довольно порядочно немецкому языку, отличаясь вообще «чрезвычайной к наукам склонностью». Ему было 11 лет, когда умер его отец. Вдова с детьми осталась в большой бедности. Ей пришлось «с малыми своими сыновьями ходить по судьям, стоять у них в передней по несколько часов, дожидаясь их выходу; но когда выходили, не хотел никто выслушать ее порядочно, но все с жестокосердием ее проходили мимо, и она должна была ни с чем возвращаться домой». Эти впечатления детства оставили в душе ребенка неизгладимый след; поэту «врезалось ужаснейшее отвращение от людей неправосудных и притеснителей сирот», и идея «правды» сделалась впоследствии господствующей его чертой. Переехав в Казань, вдова отдала детей для обучения сначала гарнизонному школьнику Лебедеву, потом артиллерии штык-юнкеру Полетаеву; учителя эти были не лучше Розе. В 1759 г., с открытием в Казани гимназии, Державин вместе с братом были помещены в гимназию. Образовательные средства и здесь были не велики; учеников, главным образом, заставляли выучивать наизусть и произносить публично сочиненные учителями речи, разыгрывать трагедии Сумарокова, танцевать и фехтовать. Собственно научным предметам, «по недостатку хороших учителей», в гимназии «едва ли» — по словам Державина — учили его «с лучшими правилами, чем прежде». За время пребывания в гимназии он усовершенствовался лишь в немецком языке и пристрастился к рисованию и черчению. Державин был в числе первых учеников, особенно успевая в «предметах, касающихся воображения». Недостаток систематического образования отчасти пополнялся чтением. Державин пробыл в гимназии около 3 лет: в начале 1762 г., года за два перед тем записанный в гвардию, он был вытребован в Петербург на службу. В марте 1762 г. Державин был уже в Петербурге, в солдатских казармах. Последовавшие затем двенадцать лет (1762 — 1773) составляют наиболее безотрадный период в его жизни. Тяжелая черная работа поглощает почти все его время; его окружают невежественные товарищи; это быстро и самым гибельным образом действует на увлекающегося юношу. Он пристрастился к картам, играя сначала «по маленькой», а потом и «в большую». Живя в отпуске в Москве, Державин проиграл в карты деньги, присланные матерью на покупку имения, и это едва его не погубило: он «ездил, так сказать с отчаянья, день и ночь по трактирам искать игры; познакомился с игроками или, лучше, с прикрытыми благопристойными поступками и одеждой разбойниками; у них научился заговорам, как новичков заводить в игру, подборам карт, подделкам и всяким игрецким мошенничествам». «Впрочем, — прибавляет Державин, — совесть, или лучше сказать, молитвы матери, никогда его (в «Записках» Державин говорит о себе в третьем лице) до того не допускали, чтоб предался он в наглое воровство или в коварное предательство кого-либо из своих приятелей, как другие делывали»; «когда не было денег, никогда в долг не играл, не занимал оных и не старался какими-либо переворотами отыгрываться или обманами, лжами и пустыми о заплате уверениями достать деньги»; «всегда содержал свое слово свято, соблюдал при всяком случае верность, справедливость и приязнь». На помощь к лучшим нравственным инстинктам природы скоро стала приходить и врожденная склонность Державина к стихотворству. «Когда случалось, что не на что было не токмо играть, но и жить, то, запершись дома, ел хлеб с водой и марал стихи». «Марать стихи» Державин начал еще в гимназии; чтение книг стало пробуждать в нем охоту к стихотворству. Поступив в военную службу, он переложил на рифмы ходившие между солдатами «площадные прибаски на счет каждого гвардейского полка». Он «старается научиться стихотворству из книги о поэзии Тредьяковского, из прочих авторов, как Ломоносова и Сумарокова». Его привлекает также Козловский, прапорщик того же полка, человек не без литературного дарования: Державину особенно нравилась «легкость его слога». Несмотря на то что среди казарменной обстановки Державин «должен был, хотя и не хотел, выкинуть из головы науки», он продолжает «по ночам, когда все улягутся», читать случайно добытые книги, немецкие и русские, знакомится с сочинениями Клейста, Гагедорна, Геллерта, Галлера, Клопштока, начинает переводить в стихах «Телемаха», «Мессиаду» и других. «Возгнушавшись сам собою», находит, наконец, выход для своих сил: его спасает Пугачевщина. В 1773 г. главным начальником войск, посланных против Пугачева, был назначен Бибиков. Державин (незадолго перед тем произведенный в офицеры, после десяти лет солдатской службы) решается лично явиться к Бибикову, перед его отъездом в Казань, с просьбой взять его с собой как казанского уроженца. Бибиков исполняет эту просьбу, и своим усердием и талантами Державин скоро приобретает его расположение и доверие. Почти немедленно по приезде в Казань, Державин пишет Речь, которой казанское дворянство отвечало императрице на ее рескрипт. Он едет с секретными поручениями в Симбирск, Самару и Саратов. Труды Державина за время Пугачевщины окончились для него, однако, большими неприятностями, даже преданием суду. Причиной тому была отчасти вспыльчивость Державина, отчасти недостаток «политичности». Суд над Державиным был прекращен, но все заслуги его пропали даром. Ему не тотчас удалось и вернуться в столицу; около пяти месяцев он проводит на Волге «праздно». К этому времени относятся так называемые «Читалагайские оды» Державина. По возвращении в Петербург, обойденный наградами, Державин принужден был сам о них хлопотать, тем более что во время Пугачевщины он много потерпел и материально: в его оренбургском имении недели с две стояли 40000 подвод, везших провиант в войско, причем съеден был весь хлеб, весь скот, и солдаты «разорили крестьян до основания». Державину пришлось подать одну за другой две просьбы Потемкину, не раз «толкаться у князя в передней», подать просьбу самой императрице, новую докладную записку Потемкину, и только после этого, в феврале 1777 г., Державину, наконец, была объявлена награда: «по неспособности» к военной службе, он с чином коллежского советника «выпускался в штатскую» (несмотря на прямое заявление, что он «не хочет быть статским чиновником»), и ему жаловалось 300 душ в Белоруссии. Державин хотя и написал по этому поводу «Излияния благодарного сердца императрице Екатерине Второй» — восторженный дифирамб в прозе, — но тем не менее считал себя обиженным. Гораздо счастливее был Державин в это время в картах: осенью 1775 г., «имея в кармане всего 50 рублей», он выиграл до 40000 рублей. Скоро Державин получает довольно видную должность в сенате и в начале 1778 г. женится, с первого взгляда влюбившись, на 16-летней девушке, Екатерине Яковлевне Бастидон (дочери камердинера Петра III, португальца Бастидона, женившегося, по приезде в Россию, на русской). Брак был самый счастливый. С красивой наружностью жена Державина соединяла кроткий и веселый характер, любила тихую, домашнюю жизнь, была довольно начитана, любила искусства, особенно отличаясь в вырезывании силуэтов. В своих стихах Державин называет ее «Пленирою». Еще в 1773 г., в журнале Рубана «Старина и Новизна», явилось, без подписи, первое произведение Державина — перевод с немецкого: «Ироида, или Письма Вивлиды к Кавну» (из «Превращений» Овидия); в том же году была напечатана, также без подписи, «Ода на всерадостное бракосочетание великого князя Павла Петровича», сочиненная (как сказано в заглавии) «потомком Атиллы, жителем реки Ра». Около 1776 г. Державиным изданы были «Оды, переведенные и сочиненные при горе Читалагае», 1774. Гора Читалагай находится близ одной из немецких колоний, верстах в 100 от Саратова, на левом берегу Волги; в Пугачевщину поэт одно время стоял здесь с своим отрядом и, случайно встретив у жителей немецкий перевод славившихся тогда французских од Фридриха II, в часы досуга перевел четыре из них русской прозой. Тогда же Державиным было написано несколько стихотворений: «На смерть Бибикова», «На великость», «На знатность» и другие. Все это и было собрано в названной книжке. Первые произведения Державина не удовлетворяли самого поэта. В большей их части заметно слишком сильное влияние Ломоносова; чаще всего это были прямые подражания, и весьма неудачные. При крайней высокопарности и бедности содержания, самый язык их страдал устарелыми, неправильными формами. В «Читалагайских одах» сказываются проблески таланта, но и они, по сознанию самого поэта, писаны еще «весьма не чистым и неясным слогом». По выражению Дмитриева, автор их «карабкался на Парнас». Решительный перелом в поэтической деятельности Державина происходит в 1778 — 1779 гг. Он сам так характеризует прежний, более ранний период своей поэзии и переход к позднейшему, самостоятельному творчеству: «Правила поэзии почерпал я из сочинений Тредьяковского, а в выражении и слоге старался подражать Ломоносову; но так как не имел его таланта, то это и не удавалось мне. Я хотел парить, но не мог постоянно выдерживать изящным подбором слов, свойственных одному Ломоносову, великолепия и пышности речи. Поэтому, с 1779 г. избрал я совершенно особый путь, руководствуясь наставлениями Баттэ и советами друзей моих, Н.А. Львова, В.В. Капниста и Хемницера, причем наиболее подражал Горацию». В этих словах поэт довольно верно характеризует отличие свое от Ломоносова. По теории Баттэ поэзия, при «подражании природе», должна прежде всего «нравиться» и «поучать». Этот взгляд был усвоен Державиным. Еще более он был обязан своим друзьям. Почти все они были моложе Державина, но стояли гораздо выше его по образованию. Капнист отличался знанием теории искусства и версификации; на автографах державинских стихотворений нередко встречаются поправки, сделанные его рукой. Н.А. Львов слыл русским Шапеллем, воспитывался на французских и итальянских классиках, любил легкую шуточную поэзию и сам писал в этом роде; выше всего он ставил простоту и естественность, умел ценить народный язык и народную поэзию, отличался остроумием и оригинальностью литературных взглядов, смело восставая иногда против общепринятых суждений и мнений; признавая, например, Ломоносова «богатырем русской словесности». Львов указывал на «увечья», нанесенные им русскому языку. К тому же направлению примыкал и Хемницер. Сравнивая более ранние стихотворения Державина с теми, которые написаны им, начиная с 1779 г., нельзя не видеть громадности шага, сделанного поэтом. Первой одой, написанной в новом направлении, было «Успокоенное неверие» (1779). Почти одновременно с ней была напечатана ода «На смерть князя Мещерского» (1779), впервые давшая поэту громкую известность и поражавшая читателей небывалой звучностью стиха, силой и сжатостью поэтического выражения. В том же году напечатана была ода «На рождение в севере порфирородного отрока». Своей игривой легкостью она резко выделялась из массы обычных торжественных од того времени; в содержании ее отразились лучшие стремления времени. В 1780 г. в печати является ода «Властителям и судиям», написанная в подражание псалму и замечательная по смелости и силе; она чуть было не навлекла на поэта немилость императрицы. В том же году печатаются оды: «На отсутствие ее величества в Белоруссию» и «К первому соседу». Содержание поэзии Державина становится все глубже и разнообразнее; самая форма стиха быстро совершенствуется. Вместо бесплодного стремления к «великолепию и пышности речи российского Пиндара», перед нами образы и картины, взятые прямо из жизни, нередко из простого быта; рядом с «парением» идут сатира и шутка; поэт употребляет народные обороты и выражения. «Фелица», написанная в 1782-м и напечатанная в 1783 г., по общему убеждению современников, открывала «новый путь» к Парнасу. Она вызвала такой же восторг в читателях, как за сорок с лишком лет до того ода «На взятие Хотина» Ломоносова. «Бумажный гром» высокопарных од, по сознанию современников, стал уже всем «докучать». В «Фелице» ложноклассический тон русской лирической поэзии XVIII в. впервые начинает уступать место более живой, реальной поэзии. К этому присоединялась столь необычная «издевка злая» с прозрачными намеками на живые лица и современные обстоятельства. Привлекательны были и ярко нарисованный поэтом идеал монархини, сочувствие ее гуманным идеям и преобразованиям, всюду чувствуемое в оде стремление поэта, еще ранее им высказанное, видеть «на троне человека». И по отношению к легкости стиха в оде также видели как бы начало нового периода; «Фелица» послужила поводом к основанию даже особого журнала («Собеседника любителей российского слова»). — Служба Державина в сенате была непродолжительна. У него очень скоро начались неудовольствия с генерал-прокурором Вяземским. Некоторую роль играла здесь, кажется, самая женитьба поэта (Вяземскому хотелось выдать за Державина одну свою родственницу); но были и другие причины, чисто служебные. В сенате нужно было составлять роспись доходов и расходов на новый (1784) год. Вяземскому хотелось, «чтобы нового росписания и табели не сочинять», а довольствоваться росписанием и табелью прошлого года. Между тем только что оконченная ревизия показала, что доходы государства значительно возросли сравнительно с предыдущим годом. Державин указывал на незаконность желания генерал-прокурора; ему возражали: «Ничего, князь так приказал». Державин, опираясь на букву закона, настоял, однако, на составлении новой росписи, «в которой вынуждены были показать более противу прошлого года доходов 8000000». Это был первый случай открытой борьбы Державина «за правду», приведший поэта впервые к горькому убеждению, что «нельзя там ему ужиться, где не любят правды». Он должен был выйти в отставку (в феврале 1784 г.), но несколько месяцев спустя был назначен олонецким губернатором. По этому поводу Вяземский заметил, что «разве по его носу полезут черви, если Державин усидит долго»; и это сбылось. Не успел Державин приехать в Петрозаводск, как у него начались неприятности с наместником края, Тутолминым, и менее чем через год, Державин был переведен в Тамбов. Здесь он также «не усидел долго». Страницы «Записок» Державина, посвященные периоду его губернаторства в Тамбове, говорят о чрезвычайной служебной энергии и горячем желании поэта принести посильную пользу, а также о его старании распространять образование среди тамбовского общества, в этом «диком, темном лесу», по выражению Державина. Он подробно говорит в «Записках» о танцевальных вечерах, которые его жена устраивала для тамбовской молодежи у себя на дому, о классах грамматики, арифметики и геометрии, которые чередовались в губернаторском доме с танцами; говорит о мерах к поднятию в обществе музыкального вкуса, о развитии в городе итальянского пения, о заведении им первой в городе типографии, первого народного училища, устройстве городского театра и т. д. Громадная масса бумаг, хранящихся до сих пор в саратовском архиве и писанных рукой поэта, указывает наглядно, с каким усердием относился Державин к своей службе. Энергия его очень скоро привела и здесь к столкновению с наместником. Возник целый ряд дел, перенесенных в сенат. Сенат, направляемый Вяземским, стал на сторону наместника и успел так все представить императрице, что она повелела удалить Державина из Тамбова и рассмотреть взведенные на него обвинения. Началась длинная проволочка, дело отлагалось «день на день»; явившийся в Москву Державин шесть месяцев «шатался по Москве праздно». Состоявшееся, наконец, решение сената было крайне уклончивое и направлялось к тому, что так как он, Державин, уже удален от должности, то «и быть тому делу так». Державин отправился в Петербург, надеясь «доказать императрице и государству, что он способен к делам, неповинен руками, чист сердцем и верен в возложенных на него должностях». Ничего определённого, однако, он не добился. На поданную им просьбу императрица приказала объявить сенату словесное повеление, чтобы считать дело «решенным», а «найден ли Державин винным или нет, того не сказано». Вместе с тем поэту от имени императрицы передавалось, что она не может обвинить автора «Фелицы», и приказывалось явиться ко двору. Державин был в недоумении. «Удостоясь со благоволением лобызать руку монархини и обедав с нею за одним столом, он размышлял сам в себе, что он такое: виноват или не виноват? в службе или не в службе?». После новой просьбы и новой аудиенции, причем ему опять ничего не удалось «доказать», 2 августа 1789 г. состоялся именной указ, которым повелевалось выдавать Державину жалованье «впредь до определения к месту». Ждать места ему пришлось более 2 лет. Соскучившись таким положением, поэт решился «прибегнуть к своему таланту»: написал оду «Изображение Фелицы» и передал ее тогдашнему любимцу, Зубову. Ода понравилась, и поэт «стал вхож» к Зубову. Около того же времени Державин написал еще две оды: «На шведский мир» и «На взятие Измаила»; последняя особенно имела успех. К поэту стали «ласкаться». Потемкин (читаем в «Записках»), «так сказать, волочился за Державиным, желая от него похвальных себе стихов»; за поэтом ухаживал и Зубов, от имени императрицы передавая поэту, что если хочет, он может писать «для князя», но «отнюдь бы от него ничего не принимал и не просил», что «он и без него все иметь будет». «В таковых мудреных обстоятельствах» Державин «не знал, что делать и на которую сторону искренно предаться, ибо от обоих был ласкаем». В декабре 1791 г. Державин был назначен статс-секретарем императрицы. Это было знаком необычайной милости; но служба и здесь для Державина была неудачной. Он не сумел угодить императрице и очень скоро «остудился» в ее мыслях. Причина «остуды» лежала во взаимных недоразумениях. Державин, получив близость к императрице, больше всего хотел бороться с столь возмущавшей его «канцелярской крючкотворной дружиной», носил императрице целые кипы бумаг, требовал ее внимания к таким запутанным делам, как дело Якобия (привезенное из Сибири «в трех кибитках, нагруженных сверху до низу»), или еще более щекотливое дело банкира Сутерланда, где замешано было много придворных, и от которого все уклонялись, зная, что и сама Екатерина не желала его строгого расследования. Между тем от поэта вовсе не того ждали. В «Записках» Державин замечает, что императрица не раз заводила с докладчиком речь о стихах «и неоднократно, так сказать, прашивала его, чтоб он писал в роде оды Фелице». Поэт откровенно сознается, что он не раз принимался за это, «запираясь по неделе дома», но «ничего написать не мог»; «видя дворские хитрости и беспрестанные себе толчки», поэт «не собрался с духом и не мог таких императрице тонких писать похвал, каковы в оде Фелице и тому подобных сочинениях, которые им писаны не в бытность еще при дворе: ибо издалека те предметы, которые ему казались божественными и приводили дух его в воспламенение, явились ему, при приближении ко двору, весьма человеческими». Поэт так «охладел духом», что «почти ничего не мог написать горячим чистым сердцем в похвалу императрице», которая «управляла государством и самым правосудием более по политике, чем по святой правде». Много вредили ему также его излишняя горячность и отсутствие придворного такта. Менее чем через три месяца по назначении Державина, императрица жаловалась Храповицкому, что ее новый статс-секретарь «лезет к ней со всяким вздором». К этому могли присоединяться и козни врагов, которых у Державина было много; он, вероятно, не без основания высказывает в «Записках» предположение, что «неприятные дела» ему поручались и «с умыслу», «чтобы наскучил императрице и остудился в ее мыслях». Статс-секретарем Державин пробыл менее 2 лет: в сентябре 1793 г. он был назначен сенатором. Назначение это было почетным удалением от службы при императрице. Державин скоро рассорился со всеми сенаторами. Он отличался усердием и ревностью к службе, ездил в сенат иногда даже по воскресеньям и праздникам, чтобы просмотреть целые кипы бумаг и написать по ним заключения. Правдолюбие Державина и теперь, по обыкновению, выражалось «в слишком резких, а иногда и грубых формах». В начале 1794 г. Державин, сохраняя звание сенатора, был назначен президентом коммерц-коллегии; должность эта, некогда очень важная, теперь была значительно урезана и предназначалась к уничтожению, но Державин знать не хотел новых порядков и потому на первых же порах и здесь нажил себе много врагов и неприятностей. Незадолго до своей смерти императрица назначила Державина в комиссию по расследованию обнаруженных в заемном банке хищений; назначение это было новым доказательством доверия императрицы к правдивости и бескорыстию Державина. В 1793 г. Державин лишился своей жены; прекрасное стихотворение «Ласточка» (1794) изображает его тогдашнее душевное состояние. Через полгода он, однако, вновь женился (на Дьяковой, родственнице Львова и Капниста ), не по любви, а «чтобы, как он говорит, оставшись вдовцом, не сделаться распутным». Воспоминания о первой жене, внушившей ему лучшие стихотворения, никогда не покидали поэта, — 1782 — 1796 гг. были периодом наиболее блестящего развития поэтической деятельности Державина. За «Фелицей» следовали: «Благодарность Фелице» (1783), с поэтическими картинами природы; «Видение Мурзы» (1783), напечатанное лишь в 1791 г., где поэт оправдывается от упреков в лести (замечателен первоначальный эскиз оды, показывающий, что поэт не безотчетно воспевал императрицу и деятелей ее царствования); ода «Решемыслу» (1783), где рисуется идеал истинного вельможи, с намеками на Потемкина; ода «На присоединение Крыма» (1784), написанная белыми стихами: для того времени это было такой смелостью, что поэт считал необходимым в особом предисловии оправдываться. В том же 1784 г. была окончена знаменитая ода «Бог» (начатая еще в 1780 г.), в ряду духовных од Державина высшее проявление его таланта; она была переведена на языки немецкий, французский, английский, итальянский, испанский, польский, чешский, латинский и японский; немецких переводов было несколько, французских — до 15. Она была отчасти отражением господствовавших в то время идей деизма; под их влиянием во всех западноевропейских литературах явилось множество стихотворений, написанных в прославление Верховного Существа; даже Вольтер написал оду «Le vrai Dieu». Общее сходство, по предмету и отдельным мыслям, с многочисленными иностранными произведениями того же рода не раз подавало повод к толкам о заимствованиях и подражаниях нашего поэта; но Я.К. Гроту удалось доказать полную оригинальность произведения. — За время губернаторства (1785 — 1788) Державин почти не писал стихов. Можно отметить лишь два стихотворения: «Уповающему на свою силу» (1785), подражание 146 псалму, с явными намеками на Тутолмина, и «Осень во время осады Очакова» (1788). Весть о взятии Очакова Потемкиным вызывает оду «Победителю», написанную в начале 1789 г. К этому же времени относится ода «На счастие», любопытная своим шуточно-сатирическим содержанием и полная намеков, теперь не всегда понятных, на различные политические лица и обстоятельства того времени; в оправдание веселой ее иронии, поэт прибавил в заглавии оды: «Писана на маслянице, когда и сам автор был под хмельком». В оде «На взятие Измаила» (1790) впервые начинает сказываться влияние Оссиановой поэзии. К этому же времени относится написанное частью в стихах, частью прозой, «Описание торжества в доме князя Потемкина по случаю взятия Измаила». Под непосредственным впечатлением известия о неожиданной смерти Потемкина (в ноябре 1791 г.) поэт набросал первый эскиз оды «Водопад» (оконченной лишь в 1794 г.), — блестящего апофеоза всего, что было в духе и делах Потемкина действительно достойного жить в потомстве. Ода делает тем более чести поэту, что в то время многие без стыда топтали в грязь память умершего. Дальнейшие, более важные произведения Державина: ода «На умеренность» (1792), полная намеков на положение поэта в должности статс-секретаря; ода «Вельможа» (1794), переделанная из оды «На знатность», напечатанной некогда в числе Читалагайских од (посвященная преимущественно изображению Румянцева, она рисует идеал истинного величия); «Мой истукан» (1794), где поэт высказывает свое единственное стремление «быть человеком»; «На взятие Варшавы» (1794); «Приглашение к обеду» (1795); «Афинейскому витязю» (1796; изображение А.Г. Орлова ); «На кончину благотворителя» (1795, по поводу смерти Бецкого ); «На покорение Дербента» (1791). Французская революция и казнь Людовика XVI нашли отклик в стихотворениях Державина: «На панихиду Людовика XVI» (1793) и «Колесница». Небольшие стихотворения: «Гостю» (1795) и «Другу» (1795) — наиболее ранние пьесы Державина в антологическом духе, с этого времени все более усиливающемся в поэзии Державина. Наиболее блестящий период поэтической деятельности поэта заканчивается известным его «Памятником» (1796), подражанием Горацию, где, однако, наш поэт верно характеризует значение своей собственной поэтической деятельности. После воцарения императора Павла Державин сначала было подвергся гонению («за непристойный ответ, государю учиненный»), но потом одой на восшествие его на престол императора («На новый 1797 г.») успел вернуть его милость. Державин получает почетные поручения, делается кавалером мальтийского ордена (по поводу чего пишется особая ода), снова получает место президента коммерц-коллегии. Большая часть од, написанных Державиным в царствование Павла, имеет предметом своим подвиги Суворова и носит на себе сильное влияние Оссиановой поэзии. В то же время Державин увлекается греческой поэзией, особенно Анакреонтом. Сам поэт не знал греческого языка и чаще всего обращался к львовскому переводу песен Анакреонта (1794). Из оригинальных произведений в этом направлении особенно популярны были: «К Музе» (1797), «Цепи» (1798), «Стрелок» (1799), «Мельник» (1799), «Русские девушки» (1799), «Птицелов» (1800). В 1804 г. был издан Державиным целый сборник «Анакреонтических песен». Стихотворения эти отличались легким стихом, простым, иногда народным языком, но их шутливое содержание нередко переходит в циническое. Любопытны также пьесы этого времени, «соображенные с русскими обычаями и нравами», например, «Похвала сельской жизни» (1798). При Александре I Державин одно время был министром юстиции (1802 — 03). Общее направление эпохи было, однако, уже не по нем. Державин, не стесняясь, выражал свое несочувствие преобразовательным стремлениям императора и открыто порицал его молодых советников. В 1803 г. Державин получает полную отставку и особым стихотворением приветствует свою «свободу» («Свобода», 1803). Последние годы жизни (1803 — 16) Державин проводил преимущественно в деревне Званке, Новгородской губернии. Свои сельские занятия он описывает в стихотворении «Званская жизнь» (1807). С 1804 г. он начинает увлекаться драмой и пишет два большие драматические сочинения, с музыкой, хорами и речитативами — «Добрыня» (1804) и «Пожарский»; детскую комедию «Кутерьма от Кондратьевых» (1806); трагедии «Ирод и Мариамна» (1807), «Евпраксия» (1808), «Темный» (1808), «Атабалибо, или Разрушение Перуанской империи» (не окончена); оперы «Дурочка умнее умных», «Грозный, или Покорение Казани», «Рудокопы», «Батмендии» (не окончена). Все эти произведения были лишь заблуждением поэтического таланта; Мерзляков остроумно называет их «развалинами Державина». В них нет ни действия, ни характеров; на каждом шагу несообразности, не говоря уже об общей ложноклассической их постройке; самый язык тяжел и неуклюж. В 1809 — 1810 гг., живя в деревне, Державин составляет «Объяснения к своим стихотворениям», важный и любопытный материал как для истории литературы того времени, так и для характеристики самого поэта. «Объяснения» как нельзя лучше дополняют «Записки» Державина, излагающие почти исключительно его служебные отношения. «Записки» остались в черновой редакции, со всеми, неизбежными в таких случаях, ошибками и крайностями. Это не было принято во внимание нашей критикой при появлении «Записок» в печати, в 1859 г. Составление «Записок» относится к 1811 — 1813 гг. Живя по зимам в Петербурге, Державин основал в 1811 г., вместе с Шишковым, литературное общество: «Беседа любителей российского слова», на борьбу с которым вскоре выступил молодой «Арзамас». Сочувствуя Шишкову, Державин, впрочем, не был врагом Карамзина и вообще не остался вполне чуждым новому направлению литературы. Державин скончался 8 июля 1816 г. в деревне Званке. Тело его погребено в Хутынском монастыре (в семи верстах от Новгорода), местоположение которого нравилось поэту. Детей у Державина не было ни от первого, ни от второго брака. В лице Державина русская лирическая поэзия XVIII в. получила значительное развитие. Риторика впервые начинала уступать место поэзии. Русский поэт впервые выражается проще, впервые пытается стать ближе к жизни и действительности. Особенно важной новизной был «забавный русский слог». Никто еще из наших поэтов не говорил таким языком, каким часто выражался автор «Фелицы». Державин любит употреблять простые, чисто народные слова и выражения, обращаться к лицам и сюжетам народной поэзии, «соображаться» с народным бытом, нравами и обычаями. Вместе с тем содержание поэзии значительно расширяется; поэт становится на почву современности, торжественная ода превращается в отзвук дня. Ни один русский поэт не стоял до тех пор так близко к своему времени, как Державин; начиная с «Фелицы», его оды — «поэтическая летопись», в которой длинной вереницей проходят исторические деятели эпохи, все важнейшие события времени. На поэзии Державина отразился господствовавший у нас во все продолжение XVIII в. взгляд на литературу и поэзию вообще — «нерешительность, неопределенность идеи поэзии», по выражению Белинского. Державин то гордится званием поэта, то смотрит на поэзию как на «летом вкусный лимонад». И Державину, и его современникам литературная деятельность еще не всегда представлялась делом серьезным, важным. Ценились, главным образом, «дела», а не «слова». Вот почему у поэта, который «был горяч и в правде черт», мы находим целый ряд произведений, в которых, по сознанию самого автора, было много «мглистого фимиаму», и вот почему Державин, так сильно хлопотавший всю жизнь о «правде», не считал для себя предосудительным иногда «прибегать к помощи своего таланта». О жизни и сочинениях Державина см.: Н. Полевой «Очерки русской литературы» (I, Санкт-Петербург, 1839); Белинский «Сочинения»; Савельев-Ростиславич «Жизнь Г. Р. Державина» — в собрании сочинений Державина (издание Глазунова, Санкт-Петербург, 1843); Галахов «История русской словесности» (I, Санкт-Петербург, 1863; 18-е изд., Москва, 1910); Пыпин «Общественное движение в царствование Александра I»; его же «История русской литературы», том IV; С. Венгеров «Русская поэзия» (Санкт-Петербург, 1897; приведены, между прочим, выдержки из наиболее важных статей о Державине); В. Покровский «Державин, сборник статей»; литературу о Державине см. в «Источниках словаря русских писателей» С. Венгерова, том II, а также в IX томе академического издания. Монументальным трудом о жизни и сочинениях Державина является «Жизнеописание» его, написанное академиком Я. К. Гротом и составляющее VIII том академического издания сочинений Державина. Наиболее раннее собрание сочинений Державина (только 1-я часть) вышло под редакцией Карамзина, в Москве, в 1798 г. К 1808 г. относится второе издание собрания сочинений, в 4 частях; в 1816 г. к ним присоединена была 5-я часть. В 1831 г. вышло первое издание Смирдина; в тексте были исправлены все неверности, замеченные поэтом в издании 1808 г. В 1843 г. вышло несколько дополненное издание Глазунова. Некоторые новые дополнения «Собрание сочинений» Державина получило в издании Щукина, вышедшем в 1845 г., с биографией, написанной Н. Полевым. В 1847 г., в смирдинской коллекции «Полного собрания сочинений русских авторов» вышли и сочинения Державина; в 1851 г. издание повторено. В двух последних изданиях в конце многих стихотворений впервые были помещены «Объяснения» Державина. В 1859 г. в «Русской Беседе», а потом и отдельно, были напечатаны «Записки» Державина. С 1864 г. стало выходить классически обработанное, вышеупомянутое академическое издание сочинений Державина, под редакцией Я.К. Грота (Санкт-Петербург, 1864 — 83), с превосходными иллюстрациями и обширными комментариями редактора. Это — капитальное пособие не только для знакомства с поэзией и личностью Державина и его ближайших современников, но и для изучения всей нашей литературы XVIII и начала XIX в.

    Дата публикации: 10.02.2008
    Прочитано: 923 раз
    Державин Г.Р.
    Державин Гаврила Романович

    (1743-1816) - поэт, драматург, переводчик.
    Державин родился в 1743 году. Будущий поэт провел детство в провинциальной глуши под Казанью. Когда в Казани в 1758 году впервые открылась гимназия, его в тот же год отправили туда учиться. Там проявились его способности к рисованию, пластическим искусствам, оставившим глубокий след в его творчестве.
    В 1760 году директор Казанской гимназии показал в Петербурге карту Казанской губернии, нарисованную Державиным. Оценив способности подростка, Державина зачислили младшим чином в Инженерный корпус с тем, чтобы он явился к месту службы по окончании гимназии.
    Однако в 1762 году Державина, не закончившего гимназию, вдруг затребовали в Петербург, в Преображенский полк, и тут оказалось, что недоросль Гаврила Державин, потомок татарского рода Багрима, ныне незнатный и небогатый дворянский сын, по нерадению ли родителей или недоразумению не был с малолетства зачислен в воинскую службу и должен теперь служить в солдатах. Так с 1762 года начинается почти десятилетний период солдатской службы поэта.
    Вместе с Преображенским полком он участвовал в дворцовом перевороте 28 июля 1762 года. Позже Державин был послан из полка с некоторыми другими склонными к наукам молодыми людьми в Комиссию по составлению нового уложения и шесть месяцев провел в ней секретарем - "сочинителем". В это время переломилась вся его солдатская жизнь. Он оказался в самом центре борьбы идей, мировоззрений, классовых сил своего времени.
    В январе 1772 года двадцативосьмилетний Державин получил первый офицерский чин, а в 1773 году, когда разгорелась крестьянская война, вышли в свет его первые литературные опыты: перевод прозой из Овидия и ода на брак великого князя Павла Петровича.
    В конце 1773 года Державин отправился воевать против Пугачева.
    В 1776 году отдельной книгой издаются оды Державина. В них видны особенности поэтической натуры автора: его искрометность, взволнованность, поэтический темперамент, прорывающийся сквозь витийственность, еще не подчиняющийся поэту пестрый язык. Книжка проходит незамеченной. Державину уже тридцать три года, но поэзия для него еще увлечение, а не дело всей жизни, и служебные награды он предпочитает лаврам певца.
    Участие в борьбе против Пугачева принесло Державину некоторую известность при дворе. Вернувшись в Петербург, он ищет благодарности за свою службу во время крестьянской войны. В 1777 году он наконец получает триста душ крепостных в Белоруссии, но в это же время его увольняют из армии вопреки его желанию.
    С 1779 года, по словам Державина, для него начинается новый путь в литературе: к этому времени окончательно складывается его мировоззрение. Из крестьянской войны
    он вышел убежденным сторонником идеи просвещенного самодержавия. Он считал, что народ враждебен дворянству, угнетен, темен Освободить его нельзя - тогда неизбежна гибель дворянского сословия. Только государь с помощью просвещения и справедливого исполнения законов может оградить дворян от народного восстания. Такова в общих чертах была политическая позиция Державина в споре двух направлении русской общественной мысли. Идеями просвещенного абсолютизма был прежде всего отмечен цикл од о Фелице.
    Для Державина была важна возможность хотя бы в обобщенных и отвлеченных формах классицизма воспеть действительность, какой он ее видел, понимал и чувствовал. Для него в военных и хозяйственных успехах страны и народа заключался величайший источник вдохновения. В Екатерине II он видит просвещенного монарха - "Фелицу", и только постепенно, со временем, в его глазах поблекнет прообраз его идеала.
    Но поэтический гений Державина шел дальше его взглядов слуги монархии, и в этом сказалась его могучая, глубоко самобытная, полная сил и вместе с тем противоречивая натура. Его поэзия вобрала в себя и мысль о внесословной ценности человека, о его достоинстве и величии - одну из замечательных идей общеевропейского просвещения. Критическое направление в поэзии Державина перекликалось с критикой из лагеря русских просветителей.
    До 1783 года Державина мало кто знал как поэта, хотя было напечатано много превосходных стихотворений, совершенно необычных для литературы тех лет. Он шел по новому пути, новый голос звучал в литературе, но его еще не услышали, не поняли и не оценили. И вдруг вышла в свет ода "Фелица" - гимн просвещенному монарху, обращенный непосредственно к Екатерине II. Екатерина сразу оценила выгоды, которые сулила ей ода Державина, сатирически изображавшая вельмож и воспевшая Фелицу. И с этого момента начинается головокружительная карьера Державина. После Олонецкой губернии его переводят в Тамбов, где он служил с 1786 по 1788 годы. За время своего губернаторства Державину за короткое время удалось многое изменить в этой глуши.
    Забросив стихи, он проявлял неутомимую волю к деятельности в том духе, в каком он представлял себе роль администратора просвещенной монархии. Но именно эта деятельность губернатора показывает, что идеалы добра, чести и справедливости встречают неприязнь и раздражение чиновников. Вспыльчивый характер Державина только увеличивает трудности. Его обвиняют в превышении власти, в оскорблениях, в дерзости. В 1789 году он приезжает в Москву, где должно рассматриваться его дело. В периоды служебных неприятностей Державин обычно вспоминает о стихах его стихи - у Екатерины лучшие заступники. Он пишет оду "Изображение Фелицы" и отправляется с ней в Петербург. Но позже Екатерина II рассталась не без раздражения со своим правдолюбивым кабинет-секретарем.
    Разочарование в возможности придать верховной власти в России форму просвещенного абсолютизма никогда не было прямо высказано Державиным. Однако оно существовало и отразилось в его творчестве. Это было одновременно и разочарование в либеральных идеях и в собственных усилиях на служебном поприще.
    К концу века изменилось мироощущение Державина. Огромная административная деятельность не принесла удовлетворения: трудно было что-либо изменить в деспотически управляемой России. Характерна эпиграмма "На гроб неудачника", которую поэт относил и к себе:
    Мазилка, скоморох, вождь, писарь и толмач,
    Торгаш и опекун, докладчик и рифмач,
    Считал, судил, мирил, а больше защищался,
    Был и охотником, за многими вдруг гнался,
    Но ни одного он зайца не поймал, -
    Увы! в сей гроб упал

    В октябре 1803 года Державин ушел в отставку. В своем имении Званка на реке Волхове он пишет знаменитое послание "Евгению. Жизнь званская". Там он занимался поэзией. В 1811-1812 годах Державин написал свои известные автобиографические "Записки" (1743-1812), появившиеся в печати лишь в 1859 году.
    "Записки", подвергшиеся критике в 60-х и 80-х годах XIX века, "Записки", о которых можно сказать, что они "великолепный донос потомству на самого себя", явились одним из характернейших мемуарных документов эпохи.
    В последние годы жизни Державин увлекался театром. Он написал ряд стихотворных трагедий, опер и комедии, переводил трагедии Расина стихами. Среди драматургических произведений Державина следует упомянуть театральное представление с музыкой в пяти действиях "Добрыня" (1804), "Пожарский, или освобождение Москвы. Героическое представление в четырех действиях с хорами и речитативами" (1806), оперу в трех действиях "Рудокопы".
    Державин умер 8 июля 1816 года в Званке. Его небывалый жизненный путь от солдата до министра, его жизненный опыт нашли отражение в поэзии. Провинциальный дворянин, чиновник, государственный деятель, он был выразителем идей просвещенного абсолютизма в России; в его поэтическом творчестве, в его лирическом мире, глубоко индивидуальном, несмотря на рамки классицизма, светлом, солнечном, полном энергии и молодости, среди других тем звучали темы и мысли бурного века Просвещения, звучал его критический дух. Державин не только воспевал екатерининский век, но с огромной поэтической силой критиковал его, и это критическое направление придавало своеоб разие и значимость его поэзии.

    Дата публикации: 10.02.2008
    Прочитано: 758 раз
    Дельвиг А.А.
    Когда постиг меня судьбины гнев,
    Для всех чужой, как сирота бездомный,
    Под бурею главой поник я томной
    И ждал тебя, вещун пермесских дев,
    И ты пришел, сын лени вдохновенный,
    О Дельвиг мой: твой голос пробудил
    Сердечный жар, так долго усыпленный,
    И бодро я судьбу благословил.

    "19 октября", 1825 г.


    Общие сведения о Дельвиге
    Дельвиг Антон Антонович, барон. Родился в 1798 году в Москве. Один из ближайших друзей Пушкина с лицейской поры. Поэт. Окончил Лицей с чином коллежского секретаря и был определен сначала в департамент горных и соляных дел, затем в министерстве финансов. С 1821 года служил помощником библиотекаря в Публичной библиотеке. С Пушкиным Дельвига сблизила общая любовь к поэзии: "С ним толковал обо всем, что душу волнует, что сердце томит", - вспоминал впоследствии Пушкин. Дельвиг первым из лицейских поэтов стал печататься в журналах. В этих изданиях Дельвига Пушкин принимал деятельное участие. Еще в 1815 году, в пору ученья, Дельвиг опубликовал стихотворение "К Пушкину" - первый в русской литературе восторженный отзыв о молодом поэте, уверенно предрекавший ему бессмертие:
    Пушкин! Он и в лесах не укроется:
    Лира выдаст его громким пением,
    И от смертных восхитит бессмертного
    Аполлон на Олимп торжествующий.

    Антон Антонович Дельвиг начал печатать стихи ещё будучи лицеистом. В 1818 году избран в вольное общество любителей словесности, наук и художеств. Вольное общество любителей российской словесности – это литературное общество в Санкт-Петербурге в 1816-25. Среди членов: Ф. Н. Глинка (председатель), К. Ф. Рылеев, Н. А. и А. А. Бестужевы, В. К. Кюхельбекер, Н. И. Гнедич, А. А. Дельвиг, А. С. Грибоедов и др. В поэзии Дельвиг выступил оригинальным продолжателем классической традиции (К. Н. Батюшкова и других). Основные жанры его лирики – подражание деревни – греческим поэтам (идиллии) и стихи в духе русских народных песен. Увлечение Античностью было связано для Дельвига с романтическими поисками гармоничной простоты и естественности чувства. Несмотря на свою камерность, лирика Дельвига сыграла важную роль в развитии поэтических форм и метрической техники (Дельвиг одним из первых разработал форму сонета). Пушкин писал, что в его стихах заметно необыкновенное чувство гармонии и той классической стройности, которой никогда он не изменял. Также Пушкин ценил Дельвига как рассказчика.

    В эти годы Пушкин посвящает Дельвигу ряд стихотворений: «Послушай, муз невинных» (1815 г.), «Блажен, кто с юных лет увидел пред собою» (1817 г.), Любовью, дружеством и ленью», «Се самый Дельвиг тот, что нам всегда твердил» (1817-1820 гг.); он упоминает Дельвига в «Пирующих студентах» (1814 г.), в стихотворениях «Мы недавно от печали» (1814 г.), «Мои завещания друзьям» (1815 г.) и «Послание к Галичу» (1815 г.).

    К 1827-1836 гг. относятся стихотворения и отдельные строки, посвящённые Дельвигу: «Прими сей череп, Дельвиг», «Кто на снегах возрастил Феокритовы нежные розы?», «Сонет», «Мы рождены, мой брат названный», «Чем чаще празднует лицей» и «Художнику».

    С 1825 года, Дельвиг издавал альманах «Северные цветы», потом - «Подснежник». «Северные цветы» - это литературный иллюстрированный ежегодный альманах, 1825-1831 годов, выпускаемый в Санкт-Петербурге, под редакцией А. А. Дельвига. Основную роль играл стихотворный отдел, где публиковались произведения А. С. Пушкина, Е. А. Баратынского, В. А. Жуковского и др. Последний выпуск издан Пушкиным.

    А с 1830 года «Литературную газету». Пушкин участвовал во всех изданиях Дельвига в качестве сотрудника, помощника и редактора. Эти издания объединяли поэтов пушкинского круга и защищали их позиции в литературной борьбе 20-х годов.

    Дельвиг откликался на многие литературные события жизни. Он первым печатно приветствовал Пушкина и предсказал ему славный творческий путь. С исключительным достоинством он вёл полемику с писателями и критиками, которые отстаивали устаревшие и ложные принципы художественного творчества.

    Дельвиг, как и его друзья, подлежал к поколению дворянских интеллигентов, воспитанному в атмосфере патриотического и революционного подъёма русской общественноё мысли. Два крупнейших события обусловили характер мироощущения Дельвига и его современников. Это отечественная война 1812 года и восстание декабристов на Сенатской площади в Санкт-Петербурге 1825 года.

    В молодости Дельвиг посещал собрания «Зелёная лампа» (филиал «Союза благоденствия») и испытал непосредственное влияние дворянской революционности. «ЗЕЛЕНАЯ ЛАМПА», литературное общество в Санкт-Петербурге (1819-20), по литературно-политической ориентации связанное с «Союзом благоденствия». Участвовали Н. В. Всеволожский (основатель), А. С. Пушкин, А. А. Дельвиг, Н. И. Гнедич и др.

    Позднее, однако, он не вошел ни в одну из декабристских организаций. Как поэт и человек, Дельвиг не обладал могучим темпераментом Пушкина, революционной страстью Рылеева и Кюхельбекера, однако он никогда не был чужд духу своей эпохи, по-своему выражая протест, против не удовлетворяющей его российской действительности. Поэт сознавал что, ни его характеру, ни его таланту не свойственны одическая речь или гневное обличение.

    Дельвиг участвовал в издании «Русской потаённой литературы XIX столетия». Это литературный сборник, изданный в Лондоне в 1861 году с предисловием Н. П. Огарева. Опубликованы поэмы, памфлеты, эпиграммы политической направленности, а также эротическая лирика русских поэтов. Среди авторов - А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Е. А. Баратынский, А. А. Дельвиг, К. С. Аксаков, К. Ф. Рылеев, И. П. Мятлев и др. Сборник нелегально распространялся в России. Пушкин!

    В годы ссылки Пушкина Дельвиг поддерживал с ним переписку как личного, так и литературного характера. Радостным был приезд Дельвига в Михайловское в апреле 1825 года. По этому случаю, Пушкин написал:
    Когда постиг меня судьбины гнев,
    Для всех чужой, как сирота бездомный,
    Под бурею главой поник я томной
    И ждал тебя, вещун пермесских дев,
    И ты пришёл, сын лени вдохновенный,
    О Дельвиг мой: твой голос побудил
    Сердечный жар, так долго усыплённый,
    И бодро я судьбу благословил.

    Встречи Пушкина с Дельвигом возобновляются летом 1827 года. Петербургский салон Дельвига был одним из культурных центров столицы, и Пушкин посещал его ежедневно.

    За помещение в «Литературной газете» стихотворения Де ла Виня, посвященного жертвам Июльской революции во Франции, Дельвиг получил грубейший выговор от {Бенкендорфа}; ему было запрещено издавать "Литературную газету". События эти сильно потрясли Дельвига, и вскоре, заболев горячкой, он умер.

    "Никто на свете не был мне ближе Дельвига", - писал Пушкин П. А. Плетневу, потрясенный известием о ранней смерти своего лицейского друга, и несколько позже: "Помимо его прекрасного таланта, это была отлично устроенная голова и душа склада необычного. Он был лучший из нас". Преждевременная смерть Дельвига была для Пушкина ужасным известием. В стихотворении, написанном на лицейскую годовщину 1831 года ("Чем чаще празднует лицей..."), Пушкин с глубокой болью говорит о безвременно ушедшем друге.

    Дельвигу посвящен ряд стихотворений и отдельных поэтических строк: "Прими сей череп, Дельвиг", "Кто на снегах возрастил Феокритовы нежные розы?", "Мы рождены, мой брат названный", "Чем чаще празднует лицей", "Художнику". Пушкин посвятил Дельвигу "Сонет":
    Суровый Дант не презирал сонета;
    В нем жар любви Петрарка изливал;
    Игру его любил творец Макбета;
    Им скорбну мысль Камоэнс облекал.
    И в наши дни пленяет он поэта:
    Вордсворт его орудием избрал,
    Когда вдали от суетного света
    Природы он рисует идеал.
    Под сенью гор Тавриды отдаленной
    Певец Литвы в размер его стесненный
    Свои мечты мгновенно заключал.
    У нас еще его не знали девы,
    Как для него уж Дельвиг забывал
    Гекзаметра священные напевы.

    Пушкин был знаком с семьей Дельвига: женой Софьей Михайловной, дочерью Елизаветой и малолетними братьями Дельвига Александром и Иваном, жившими вместе с Дельвигом в Петербурге. После смерти друга Пушкин издал в пользу вдовы его и братьев альманах "Северные цветы" на следующий, 1832 год. Преждевременная смерть друга потрясла поэта: "Никто на свете не был мне ближе Дельвига. Изо всех связей детства он один оставался, когда собиралась наша бедная кучка. Без него мы точно осиротели" - писал Пушкин П.А. Плетневу 21 января 1831 года.

    Семья Дельвига
    Дельвиг Антон Антонивич (старший), барон (1772 г. - 8 июля 1828 г.) – отец поэта. С 1806 года плац-майор, полковник лейб-гвардии Измайловского полка. С августа 1816 года генерал-майор, позднее окружной генерал внутренней службы. Мать поэта – Дельвиг Любовь Матвеевна. Дельвиг был не единственным ребёнком в семье. У него было много братьев и сестёр: Александр, Антон, Дмитрий, Иван, Анна (Антонида), Варвара, Глафира, Любовь и Мария.

    Дельвиг Софья Михайловна родилась 20 января 1806 года и умерла 4 марта 1888 года. Её отец - Михаил Александрович Салтыков действительный камергер при дворе Александра I. Мать - Елизавета Францовна Ришар (умерла 4 ноября 1814 года в Казани). Воспитание и образование закончила в Петербургском женском пансионе девицы Елизаветы Даниловны Шрётер. Одним из ее педагогов был Петр Александрович Плетнёв. Была знакома со многими декабристами. Внимание влюбленного Каховского льстило ей, однако отец был против этого брака. На уговоры декабриста о тайном венчании отвечала отказом. Со временем эта любовь стала тяготить Салтыкову и за полтора месяца до восстания она вышла замуж за А.А. Дельвига. Казнь Каховского никакого сожаления не вызвала. Вторым браком с лета 1831 года замужем за Сергеем Абрамовичем Баратынским, дочь — Елизавета (7 мая 1830 года — август 1913 года). В 1866 году вторично овдовела. В 1880 году потеряла единственного сына. Умерла в Маре.

    Первые поэтические опыты
    "Дельвиг никогда не вмешивался в игры, требовавшие проворства и силы; он предпочитал прогулки по аллеям Царского Села и разговоры с товарищами, коих умственные склонности сходствовали с его собственными. Первыми его опытами в стихотворстве были подражания Торацию. Оды "К Диону", "К Лилету", "Дориде" писаны им на пятнадцатом году и напечатаны в собрании его сочинений безо всякой перемены. В них уже заметно необыкновенное чувство гармонии и той классической стройности, которой никогда он не изменял.

    В то время (1814 году) Измайлов был издателем "Вестника Европы". Дельвиг послал ему свои первые опыты: они были напечатаны без имени его и привлекли внимание одного знатока, который, видя произведения нового, неизвестного пера, уже носящие на себе печать опыта и зрелости, ломал себе голову, стараясь угадать тайну анонима. Впрочем, никто не обратил тогда внимания на ранние опресноки столь прекрасного таланта! Никто не приветствовал вдохновенного юношу, между тем как стихи одного из его товарищей, стихи посредственные, заметные только по некоторой легкости и чистоте мелочной отделки, в то же время были расхвалены и прославлены, как некоторое чудо!

    Но такова участь Дельвига; он не был оценен при раннем появлении на кратком своем поприще; он еще не оценен и теперь, когда покоится в своей безвременной могиле!"

    Трудно, иногда невозможно было разделить литературный и душевный талант "милого Тоси". "Жизнь Дельвига, - скажет один из близких, - была прекрасная поэма; мы, друзья его, читали и восхищались ею".

    Особенности характера Дельвига
    Даже мрачный недоброжелатель Мартын Пилецкий, давая характеристики своим "подопечным", никак не мог соединить воедино Дельвиговых недостатков и достоинств.

    "Способности его посредственны, - записывал надзиратель, - как и прилежание, а успехи весьма медленны. Мешкотность вообще его свойство и весьма приметна во всем, только не тогда, когда он шалит и резвится: тут он насмешлив, балагур, иногда и нескромен; в нем примечается склонность к праздности и рассеянности. Чтение разных русских книг без надлежащего выбора, а может быть, и избалованное воспитание поиспортили его, почему и нравственность его требует бдительного надзора, впрочем, приметное в нем добродушие, усердие его и внимание к увещаниям, при начинающемся соревновании в российской истории и словесности, облагородствуют его склонности и направят его к важнейшей и полезнейшей цели".

    Дельвига искренне любили товарищи и незлобно потешались над ним. Так уж повелось с лицея, где поэт учился в 1811-1817 годах. Мемуары, письма, стихотворения донесли до нас облик Дельвига – ленивца сонливого и беспечного. Пушкин в стихотворении «Пирующие студенты» писал:
    Дай руку, Дельвиг, что ты спишь?
    Проснись, ленивец сонный!
    Ты не под кафедрой сидишь,
    Латынью усыплённый.

    Лень, ленивец, лентяй, феноменальная леность, сонливость - кажется, все, приятели и недруги, помнили об этом примечательном качестве Дельвига.
    Дельвиг мыслит на досуге
    Можно спать и в Кременчуге…

    Это куплет из коллективного лицейского сочинения (в Кременчуге служит в ту пору отец "ленивейшего из смертных"). Близкие друзья, однако, рано распознали, как много в этой лени маскировки, позволяющей хитроумному ленивцу жить и действовать, как ему нравится, и отстаивать свою личность порою в очень непростых обстоятельствах.

    Леность Дельвига – особенная. Это не леность ума или воображения, а черта характера, граничащая с удивительной сосредоточенностью, с исключительной погруженностью в размышления над самым заветным и дорогим. Известно, что Дельвига, уносившегося мечтой в созерцании гармонии античного мира и слагавшего шёпотом мерные гекзаметры, лицейские профессора часто заставали врасплох. Но тот же Дельвиг долго и тщательно, иногда годами, отделывал свои стихотворения, прежде чем отдать их в печать. И в творчестве, и в практической жизни, лень Дельвига, по его собственному признанию, имела свои пределы.

    С легендарной ленью поэта никак не вяжется и его кипучая, многообразная деятельность по изданию альманахов. В «северных цветах» - лучшем альманахе 20-х годов – Дельвигу удалось объединить самых выдающихся писателей современности. Это потребовала затраты огромного количества сил, борьбы с цензурой, громадной переписки, незаурядных организаторских способностей. А «Литературная газета» Дельвига и Пушкина, хотя и не долго просуществовавшая, сыграла очень важную роль в истории русской журналистики, пропагандируя и поощряя реалистические тенденции в литературе, выступая против беспринципности, продажной печати Булгарина, Грега, Сенковского и закладывая основы русской критике в России.

    Жанры поэзии Дельвига
    Жанры поэзии Дельвига отразили эту особенность его таланта. Наибольшие художественные достижения выпали ан долю идиллий, русских песен, а так же замечательных элегий, широко известных русскому обществу, и пленительных романсов, которые с удовольствием исполнялись в салонах и гостиных. Некоторые песни Дельвига положены на музыку Алябьева и Глинки.

    Жанровой диапазон в лирике Дельвига в целом ряде стихотворений, и в особенности в его знаменитом «Подражании Беранже», в котором поэт возвышается до сатирического обличения современности и самого принципа самодержавной власти.

    Смысл жизни для Дельвига
    Ещё в лицее Дельвиг, как и многие его товарищи, усвоил гуманное представление о смысле жизни. И высокое понятие о предназначении человека. Воспитанный на русской поэзии (он не расставался с Державиным, прочёл всех самых крупных писателей) Дельвиг пришел к твёрдому убеждению, что жизнь дана человеку для счастья и наслаждения. Не для того бездумного и пустого наслаждения, которое называется праздностью или бездельем, а для наслаждения высокого, состоящего в одухотворённом созерцании жизни, в ощущении её красоты и гармонии, в полном удовлетворении чувственных и духовных потребностей. Жизнь – это радостное пребывание человека на земле, и она должна быть веселой и творческой, счастливой и простой. Человек – лучшее создание природы, и его ум должен быть в ладу с сердцем. Окружает человека прекрасная природа, и самые естественные его отношения с ней – гармонические. И между людьми не должно быть никаких других чувств, кроме дружеской привязанности и любви. Всё это так просто и так мудро!

    Это идеи прочно вкоренились в сознание Дельвига.

    Однако поэт усвоил не только представление о радостях жизни, но и о невозможности их обрести.

    Русская жизнь не удовлетворяла романтически настроенного поэта. В ней Дельвиг видел всякого рола несправедливость, коварство, ложь, разобщённость человека с другими людьми, с природой, внутреннюю дисгармонию, то есть невозможность поступать так, как думается, и рассуждать, так как чувствуется. Поэзия Дельвига запечатлела мир страданий простых русских людей в печальных, заунывных мелодиях песен, настроенных на народный лад.

    Мотивы лирики Дельвига
    Содержание лирических песен Дельвига всегда грустно: не сложилась судьба девицы, тоскующей о суженом («Соловей мой, соловей…»). Нет воли у молодца, заливающего грусть вином («Не осенний частый дождичек…»). Любовь никогда не приводит к счастью, а приносит лишь неизбывное горе, из которого нет выхода. Русский человек в песнях Дельвига жалуется на судьбу даже в том случае, когда нет ясной причины: просто из его жизни ушли радость и веселье.

    Дельвиг угадал дух и строй русской народной песни. Он внёс в неё глубоко современное содержание, поведав о скорби русского человека, по утраченной молодости и недостижимому счастью. Песни Дельвига, широко вошедшие в народный репертуар, проникнуты гуманным сочувствием к простым людям. Поэт был недалёк от социального объяснения причин их страданий, - его интересовали лишь их интимные чувства. Но это не мешало Дельвигу замечать, как вянет молодость, лишённая свободы, любви, непосредственного проявления высоких жизненных эмоций.

    В лирических песнях Дельвига слышится тихая жалоба на жизнь, отнимающую у человека его законное право на счастье. И вместе с тем в этих унылых мотивах ясно звучат и другие ноты – ожидания светлой и радостной жизни.

    Не найдя счастья ни в простонародной России, ни в дворянской среде, лирический герой поэта находит его в домашнем и частном быте. Поэт создаёт идеальный мир удовольствий, основанный не на социальных связях, а на личных достоинствах человека. В лирике Дельвига возникает образ беспечного баловня судьбы, который наслаждается молодостью, здоровьем, любовью, вином, поэзией.

    Условный герой Дельвига
    Вымышленный условный герой поэта уединяется на лоно природы, подальше от роскошных дворцов, от чопорных и надменных богачей. Ему дороги не богатство и знатность, не чины и титулы, а дружеское общение, чистая и нежная любовь, вдохновенная и свободная беседа с друзьями, весёлая, дружеская, шумная пирушка. Среди притязательной обстановки хижины ищи домика все равны. Здесь царствуют простые, естественные отношения между людьми, законы милого гостеприимства и личной независимости.

    Продолжая мотивы «Моих пенатов» Батюшкова, Дельвиг пишет стихотворения «Моя хижина», «Домик», в которых прославляет домашний уют и высокую прелесть интимных наслаждений:
    За далью туманной,
    За дикой горой
    Стоит над рекой
    Мой домик простой;
    Для знати жеманной
    Он замкнут ключом,
    Отвёл я веселью
    Мечтам и безделью.

    Однако этот домашний быт достаточно узок и замкнут. Безмятежное личное счастье добывалось слишком дорогой ценой: лирический герой Дельвига отгораживается не только от светской дворянской России, но и от широкого вольного мира народной жизни. Искомая поэтом полнота бытия не могла быть в нём достигнута. К тому же Дельвиг понимал, что это лишь условный идеальный островок, которому постоянно грозит уничтожение в среде беспощадной стихии железного века.

    Стихотворения, подобные «Домику» и «Моей хижине», по мере созревание таланта Дельвига совершенно исчезают из его поэзии. Романтическая мечта о большом идеальном мире человеческого счастья всё чаще связывается в сознании Дельвиг с седой древностью, где человек, по тогдашним представлениям, не уединялся от общественного и народного бытия, а жил с ним в согласии.

    Античность в лирике Дельвига
    В античности поэт нашёл свой романтический идеал гармонического общества и прекрасного, совершенного человека. В ней он увидел прообраз счастливого будущего человечества.

    Огромный интерес к поэзии Эллады, к её мифам, легендам, духу её народа появился у Дельвига ещё в лицее. С тех пор и до последних дней короткой и небогатой внешними событиями жизни Дельвиг не изменил своего пристрастия к античности. К культуре древнего мира Дельвига приобщил Кюхельбекер, любовь к нему в последствии поддерживал знаменитый переводчик «Илиады» Гнедич. Стихотворения Дельвига в антологическом роде восхищали его верных друзей – Баратынского и Пушкина.

    Удивительно при этом было то, что сам Дельвиг «родом германец» - не знал не только греческого языка, но доже родного ему немецкого, и только позже выучился понимать по-немецки. Пушкин изумлялся силе воображения своего друга. Ведь Дельвиг сквозь немецкие переводы и латинские подражания безошибочно угадывал дух и строй мыслей и чувств человека «золотого века». Из XIX столетия Дельвиг легко и свободно переносился в «детство человечества». Он открыл в нём неисчерпаемый кладезь мудрости и красоты.

    Но Дельвиг был человеком нового времени, и его античность – не достоверная копия древнего мира. Он вносил в античность, пользуясь словами Пушкина, «вкус и взгляд европейца». Можно даже сказать, что античность Дельвига – славянская, русская античность. Недаром Пушкин называл Дельвига «молодой славянин»: по жажде совершенства, по устремлённости к нему Дельвиг, конечно же, очень русский человек.

    Воссоздавая идеальный, романтический воспринятый мир античности, Дельвиг опирался в первую очередь на идиллии Феокрита. В лирике этого замечательного древнегреческого поэта он заметил интерес к простоте и народности.

    Феокрит тяготел к жанровым картинкам, сценкам, изображающим скромную, добродетельную, свободную от сильных страстей жизнь простых людей – пастухов и пастушек на лоне природы. Герои идиллий (кстати, «идиллия» в переводе означает «сценка», «картинка») Феокрита не умеют притворятся и лгать. Идиллии часто драматичны, но оканчиваются всегда благополучно, потому что победа над своим чувством радостна, а тем более радостна разделённая любовь. Дельвига пленило в идиллиях Феокрита обращения к народному быту и гармоническое равновесие между изображённой картиной и нравственной выразительностью движений души.

    Действие идиллий Дельвига разворачивается обычно над сенью рощи или деревьев, в прохладной тишине, у сверкающего источника. Поэт придаёт картинам природы яркие краски, пластичность живописность форм. Состояние природы всегда умиротворённое, и это подчёркивает гармонию внутри и вне человека. На фоне мирной природы появляются герои, испытывающие силу любви или дружбы. Стихийная, внезапно вспыхивающая страсть, в конце концов, подчиняется разуму. Дельвиг считает это нормой гармонии, чрезвычайно характерной чертой древнего человека. На фоне мирной природы появляются герои, испытывающие силу дружбы. Стихийная, внезапно вспыхивающая страсть, в конце концов, подчиняется разуму. Дельвиг считает это нормой гармонии, чрезвычайно характерной чертой древнего человека.

    Герои идиллий Дельвига – цельные существа, никогда не изменяющие своим чувствам. В одном их лучших стихотворений поэта – «Идиллии» - восхищенно рассказывается о прекрасной любви юноши к девушке, сохранённой ими навеки. В пластичной и чистой зарисовке поэт сумел передать благородство и высоту нежного и глубокого чувства. И природа, и боги сочувствуют влюблённым, оберегая и после их смерти неугасимое пламя любви.

    Чувства героев и Дельвига всегда земные, реальные. Пушкин проницательно заметил, что Дельвиг не любил мистической поэзии. Это, конечно, звучало в устах Пушкина большой похвалой. Чуждый всякой неопределённости, туманности, зыбкости ощущений, Пушкин наблюдал тоже отвращение к поэзии потустороннего мира и у своего друга.

    Герои Дельвига не рассуждают о своём чувстве – они отдаются его власти, и это приносит им радость. У поэта нет подробных психологических описаний любви, - она выражается через мимику, позы, жесты, поступки, через непосредственное действие. Зрительная выразительность картин дополняется музыкой речи, мерной и строгой, лишенной внешних эффектов.

    Для создания античного колорита, Дельвиг не прибегает к археологическим и историческим реалиям, не стремится удивить своей осведомленностью в античной мифологии или античном быте. Он передаёт дух античности простыми намёками. Так, древний грек, думал, что богов нужно благодарить. За посланную ими любовь, и Титир и Зоя посвещают деревья Эроту.

    Анализ некоторых идиллий («Цефиз» и «Друзья»)
    В идиллии «Цефиз» нежная и бескорыстная дружба увенчивается даром: Филинту понравились плоды с груши, и Цефиз с радостью дарит ему дерево, обещая укрывать его от холода: «Пусть оно для тебя и цветёт и плодами богатеет!». Старый Филинт вскоре умер, но Цефиз не изменил прежнему чувству: он похоронил своего друга под его любимой грушей, а «холм увенчал кипарисом» - его деревом скорби. Сами эти деревья, вечно живой кипарис и плодоносящая груша, стали символами не умирающей дружбы, духовной чистоты и человечности.

    В «священном листьев шептание» Цефиз слышал благодарность Филинта, а природа одаривала его благовонными плодами и прозрачными гроздями. Так духовная красота Цефиза тонко слилась в идилии с красотой и щедростью природы.

    Природа и народная среда воспевают в людях благородство, укрепляют их дух и нравственные силы. В труде и на лоне природы человек становится духовно богатым, умеющим наслаждаться истинными ценностями жизни – дружбой, любовью, красотой, поэзией.

    В идиллии «Друзья» весь народ от мала до велика живёт в согласии. Ничто не нарушает его безмятежного покоя. После трудового дня, когда «вечер осенний сходил на Аркадию», «вокруг двух старцев, друзей знаменитых» - Полемона и Дамета, - собрался народ, чтобы ещё раз полюбоваться их искусством определять вкус вин и насладиться зрелищем верной дружбы. Привязанность друзей родилась в труде, а самый их труд – чудный дар природы.

    Отношения любви и дружбы выступают у Дельвига мерилом ценности человека и всего общества. Ни богатство, ни знатность, ни связи определяют достоинства человека, а простые, интимные чувства, их цельность и чистота. И конец «золотого века» наступает, когда они рушатся, когда исчезает высокая духовность.

    Заключение
    «Добрый Дельвиг», «Мой парнасский брат» - называл любимого друга Пушкин, и эти славные титулы навечно останутся за поэтом своеобразного, неподдельного лирического дарования. Дельвигу, воспевшему красоту земного бытия, радость творчества, внутреннюю свободу и достоинство человека, принадлежит почётное место среди звёзд пушкинской плеяды.

    Дата публикации: 10.02.2008
    Прочитано: 866 раз
    Дельвиг Антон Антонович (6.08.1798 - 14.01.1831)
    Дельвиг, Антон Антонович, барон - поэт. Родился 6 августа 1798 г., воспитание получил в Царскосельском лицее, где сблизился с А.С. Пушкиным, значение которого рано оценил ("Пушкин! Он и в лесах не укроется, - писал Дельвиг в 1815 г., - лира выдаст его громким пением, и от смертных восхитит бессмертного Аполлон на Олимпе торжествующий"). Уже в 1814 г. напечатал оду "На взятие Парижа" в "Вестнике Европы". По окончании в 1817 г. лицейского курса Дельвиг служил сначала в министерстве финансов, потом в публичной библиотеке, где его ближайшим начальником был И.А. Крылов, а с 1825 г. - чиновником особых поручений при министерстве внутренних дел. Стихотворения свои Дельвиг печатал в различных журналах ("Российский Музеум", "Новости литературы", "Благонамеренный", "Невский Зритель", "Труды Общества любителей российской словесности") и альманахах ("Полярная Звезда"), а с 1825 г. сам стал издавать альманах "Северные Цветы", быстро сделавшийся популярным, так как в нем участвовали лучшие литературные силы того времени, с Пушкиным во главе. В том же году Дельвиг женился, и его дом стал одним из литературных центров; его посещали Пушкин, Жуковский, Баратынский, Мицкевич, Языков, Плетнев, князь Вяземский, Гнедич . Кроме "Северных Цветов", выходивших ежегодно (последнюю книжку, 1832 г., издал Пушкин), Дельвиг выпустил в 1829 и 1830 годы две книжки альманаха "Подснежник". Литературные круги, к которым принадлежал Дельвиг, мечтали об органе литературы и литературной критики, который вместе с тем ослабил бы пагубное влияние "Сына Отечества" и "Северной Пчелы", т. е. журнальных монополистов Греча и Булгарина . Дельвигу, числившемуся по министерству внутренних дел, удалось добиться разрешения на издание еженедельника, с довольно узкой программой, не выходившей за пределы литературы и искусства, и с января 1830 г. Дельвиг стал издавать "Литературную Газету", главной силой и душой которой стал Пушкин. "Литературная Газета" сразу повела полемику с Булгариным и его партией; это были первые серьезные удары, нанесенные угодникам тогдашнего правительства, которое, придравшись к ничтожному и невинному поводу, в конце того же года запретило Дельвигу издавать газету. Неприятности, которые при этом претерпел Дельвиг, так подействовали на него, что ближайшая болезнь его сломила. 14 января 1831 г. он умер; "Литературная Газета" после его смерти захирела, но память о ней не утратилась, и Пушкин перенес ее традиции в свой "Современник". В поэзии Дельвиг является одним из лучших представителей "пушкинской плеяды". Талант его невелик, и писал он мало, хотя в весьма разнообразных родах (оды, элегии, песни, идиллии, послания, личная лирика). Он был едва ли не первым насадителем в русской поэзии трудной формы сонета. По натуре Дельвиг был безмятежный созерцатель; Пушкин любил его за "детскую ясность" души и трунил над его спокойствием и солидностью, говоря, что он "родился женатым". Основной тон его поэзии - идиллический; его любимые темы - лень, покой, тишина; его занимали антологические мотивы, дальше которых не шел его чисто внешний "эллинизм". Немец по происхождению, Дельвиг, однако, за свои симпатии к народной русской поэзии и талантливые подражания народной песне может быть назван одним из первых русских поэтов-народников, правда, не без примеси немецкой сентиментальности и романтической меланхолии. "Идиллии Дельвига для меня удивительны, - писал Пушкин, - какую силу воображения должно иметь, чтобы так совершенно перенестись из XIX столетия в золотой век, и какое необыкновенное чутье изящного, чтобы так угадать греческую поэзию сквозь латинские подражания и немецкие переводы". Этот отзыв не лишен дружеского преувеличения, но идиллии - действительно лучшая часть поэтического наследия Дельвига. Первое собрание его сочинений вышло в 1829 г., последнее, под редакцией В.В. Майкова, в 1895 г. - Ср. В.П. Гаевский "Дельвиг" ("Современник", 1853 и 1854); Н. Гастфрейнд "Товарищи Пушкина по Царскосельскому лицею" (том II, Санкт-Петербург, 1912); К.Я. Грот "Пушкинский лицей" (Санкт-Петербург, 1911); барон А.И. Дельвиг "Мои воспоминания" (том I, Москва, 1912). Библиография указана у С.А. Венгерова "Источники словаря русских писателей", том II. Н. Л.

    Дата публикации: 10.02.2008
    Прочитано: 624 раз
    Дельвиг А.А.
    Дельвиг Антон Антонович Дельвиг Антон Антонович родился 17 сентября 1798 года, умер в 1831 году. Дельвиг - поэт, критик, журналист. Учился в частном пансионе; в 1811 году привезен в Петербург для поступления в открывающийся Царскосельский лицей. На вступительном экзамене познакомился с А. С. Пушкиным; знакомство вскоре переросло в тесную дружбу. По воспоминаниям Пушкина, в лицее Дельвиг развивался медленно, не отличаясь способностями к наукам; однако леность и флегматичность сочетались у него с живость ума и воображения, независимостью поведения и рано пробудившегося любовью к поэзии. Дельвиг увлекался Г. Р. Державиным, хорошо знал издание Жуковского в 1810-1811 годах. Особое влияние он уделял изучению русской литературы, по свидетельству директора лицея Е. А. Энгельгарда, знал ее лучше всех своих товарищей. В лицее он начинал писать стихи и вскоре стал одним из первых лицейских поэтов; в его стихотворениях Пушкин находил " необыкновенное чувство гармонии и той классической стройности, которой никогда он изменял". В 1814 году Дельвиг дебетирует в печати патриотической одой "На взятие Парижа" и в 1814-1815 годах систематически помещает стихи в журналах "Вестник Европы" и "Российский музей". Окончив в 1817 году лицей (Дельвигу принадлежала ставшая лицейским гимном " Прощальная песнь воспитанников Царскоселенского лицея, 1817) , Дельвиг служил в разных ведомствах, а с 1820 года - помощником библиотекаря в Публичной библиотеке под начальством И. А. Крылова, но остальное время отдавал литературным знаниям. Он входил в поэтическую группу, сложившуюся вокруг Пушкина. Дельвиг был первым, кто еще в лицее объявил Пушкина поэтическим наследником Державина и главой нового поэтического движения. Группа, обозначившая себя как " союз поэтов", провозгласила дух поэтической независимости, дружеского единения, наслаждения радостями жизни; в лирике Дельвига звучат мотивы политического и религиозного вольномыслия; его стихотворения "Поэт" (1820) стало декларацией свободы и высокого предназначения поэта. Дельвиг посещал и литературно-политические кружки, куда входили будущие декабристы. Он сблизился с Ф. К. Глинкой, А. А. Бестужевым, К. Ф. Рылеевым. В 20 годы Дельвиг окончательно формируется как поэт по преимуществу лирический. Он пишет романсы, элегии, антологические стихи, одним из первых в 19 веке обращается к форме сонета. Но основные его жанры - идиллия и "русская песня". В традиционный жанр идиллия, излюбленный поэтами-сентименталистами, Дельвиг вкладывает новое содержание. Он пытается воссоздать мир чувств и мыслей человека античной древности. Дельвиг показывает, как в его мире органически рождается художественное творчество. Сам Дельвиг был тесно связан с русской художественной средой и пытался перенести в свои стихи принципы скульптурной пластичности и гармонии. Другим характерным жанром для Дельвига были "русские песни", которые он писал по образцам подлинных песен, также стремясь проникнуть в их духовный и художественный мир. Песни Дельвига высоко оценивались Пушкиным и декабристской критикой. Среди русских поэтов Дельвиг был одним из лучших знатоков народной лирической песни. Он сумел почувствовать и передать многие особенности ее построения, атмосферы. В 1825 году Дельвиг начинает издавать один из лучших произведений пушкинского времени "Северные цветы", где участвовали Пушкин, В. А. Жуковский, И. А. Крылов, и другие. Постоянно тяжело болевший он скончался после нескольких дней простудной болезни. Смерть Дельвига стала потрясением для всего его окружения, более всего для Пушкина.

    Дата публикации: 10.02.2008
    Прочитано: 629 раз
    Даль В.И.
    Даль Владимир Иванович (1801 - 1872), прозаик, поэт, драматург, лексикограф. Родился 10 ноября (22 н.с.) в Лугани в семье врача.

    Получил отличное домашнее образование. В 13 лет поступает в Петербургский Морской корпус, от учебы в котором, по его словам, “в памяти остались одни розги". В 1819 выпущен мичманом, поступил на службу во флот в Николаеве. В этом же году начинает собирать слова, выражения, загадки, удивлявшие его чем-либо (значением, необычным смыслом, незнакомым содержанием). В течение пяти с половиной лет Даль служит в Николаеве, одновременно занимается литературным творчеством: пишет стихи, одноактные комедии. Получив повышение, был переведен на Балтику, где прослужил полтора года в Кронштадте. В 1826 подает в отставку, решив сменить профессию, и поступает на медицинский факультет Дерптского университета. Этот период своей жизни называет “временем восторга". В доме профессора хирургии А.Мойера часто бывают В.Жуковский, сыновья Н.Карамзина, здесь читаются стихи А.Пушкина, с опальным поэтом ведется переписка.

    Учеба в университете была прервана русско-турецкой войной. Даль досрочно защищает диссертацию и едет на фронт, где оперирует раненых, борется с холерой и чумой. Продолжает свою собирательскую работу. его записи занимают столько места, что для их перевозки приходится использовать верблюда.

    С 1832 Даль работает в Петербурге в военно-хирургическом госпитале, приобретя известность хирурга-окулиста. Однако конфликты с начальством вынуждают его оставить медицину. Поступает на службу чиновником особых поручений к военному губернатору Оренбургского края В.Перовскому, известному ценителю искусств, близко знавшему Пушкина, уважавшему литературные занятия Даля. Семь лет сопровождал губернатора в его разъездах по Уралу, продолжая собирать фольклорный материал. Кроме всего этого, Даль организует зоологический музей, собирает коллекции местной флоры и фауны, публикует статьи по медицине. В 1838 его избирают членом-корреспондентом Академии наук по отделению естественных наук.

    В 1840-е Даль пишет повести и рассказы, печатает их в разных изданиях; публикует статьи о народных верованиях. В эти же годы появляются статьи Даля о языке.

    В 1853 представил в Академию наук свой сборник “Пословицы русского народа", включивший более 30 тысяч пословиц, поговорок, загадок, прибауток.

    Выйдя в отставку, в 1859 поселяется в Москве, полностью отдавшись главному делу своей жизни - “Толковому словарю живого великорусского языка", за который автору Академией наук была присуждена Ломоносовская премия.

    В последние годы жизни Даль переиздает свои художественные произведения, выходит восьмитомное собрание его сочинений. До последней минуты Даль продолжал трудиться над словарем, готовя второе издание. 22 сентября (4 октября н.с.) 1872 в Москве Даль умер.

    Дата публикации: 10.02.2008
    Прочитано: 706 раз
    Гумилев Н.С.
    Гумилев Николай Степанович

    (1886-1921), русский поэт. В 1910-е гг. один из ведущих представителей акмеизма. Для стихов характерны апология "сильного человека" воина и поэта, декоративность, изысканность поэтического языка (сборники "Романтические цветы", 1908, "Костер", 1918, "Огненный столп", 1921). Переводы. Расстрелян как участник контрреволюционного заговора; в 1991 дело в отношении Гумилева прекращено за отсутствием состава преступления.

    * * *

    ГУМИЛЕВ Николай Степанович [3 (15) апреля 1886, Кронштадт 25 августа 1921, близ Петрограда], русский поэт.

    Детство

    Сын морского врача. В детстве жил в Царском Селе, с 1895 в Петербурге, в 1900-03 в Тифлисе, где в местной газете впервые было опубликовано стихотворение Гумилева (1902). Учился в петербургской и тифлисской гимназиях. Осенью 1903 семья Гумилевых вернулась в Царское Село, где юноша завершил (1906) гимназическое образование. На литературные вкусы начинающего поэта, по-видимому, оказал влияние директор Царскосельской гимназии поэт И. Ф. Анненский; повлияли также труды Ф. Ницше и стихи символистов.

    "Путь конквистадоров"

    В первых сборниках стихов "Путь конквистадоров" (1905), "Романтические цветы" (1908; отмечен обращением к экзотической тематике) нашло отражение чувство Гумилева к Анне Горенко, будущей А. А. Ахматовой, с которой он познакомился в 1903 в Царском Селе (их брак, заключенный в 1910, спустя три года распался). Определяющим для поэзии Гумилева стал образ одинокого завоевателя, противопоставляющего свой мир тусклой действительности.

    Странствия

    В 1906 Гумилев уехал в Париж, где слушал лекции в Сорбонне, изучал французскую литературу, живопись, театр. Выпустил три номера литературно-художественного журнала "Сириус" (1907). В 1908 путешествовал по Египту (позднее еще трижды ездил в Африку в 1909, 1910, 1913, собирал народные песни, образцы изобразительного искусства, этнографические материалы).

    "Письма о русской поэзии"

    Некоторое время (1908-09) Гумилев обучался в Петербургском университете на юридическом, затем на историко-филологическом факультете. Одновременно он знакомится с Вяч. И. Ивановым, печатается в газете "Речь", журналах "Весы", "Русская мысль" и др., издает сборник стихов "Жемчуга" (1910). Гумилев принимает участие в организации журнала "Аполлон" (1909), в котором вплоть до 1917 ведет постоянную рубрику "Письма о русской поэзии" (отдельное издание 1923), снискавшую ему репутацию проницательного критика: "его оценки всегда по существу; они выявляют в кратких формулах самую сущность поэта" (В. Я. Брюсов).

    Акмеизм

    Желание освободиться от опеки Вячеслава Иванова и организационно отмежеваться от "теургического" символизма привело к созданию в 1911 "Цеха поэтов", в который вместе с Гумилевым, руководившим им в качестве "синдика", вошли Ахматова, С. М. Городецкий, О. Э. Мандельштам, М. А. Зенкевич и другие поэты-акмеисты. Объявив новое направление акмеизм наследником символизма, закончившего "свой путь развития", Гумилев призывал поэтов вернуться к "вещности" окружающего мира (статья "Наследие символизма и акмеизм", 1913). Первым акмеистическим произведением Гумилева считается поэма "Блудный сын", включенная в его сборник "Чужое небо" (1912). Критика отмечала виртуозное владение формой: по словам Брюсова, значение стихов Гумилева "гораздо больше в том, как он говорит, нежели в том, что он говорит". Следующий сборник "Колчан" (1916), драматическая сказка "Дитя Аллаха" и драматическая поэма "Гондла" (обе 1917) свидетельствуют об усилении в творчестве Гумилева повествовательного начала.

    Война

    Житейское поведение Гумилева соотносилось с его поэзией: романтический пафос конквистадорства он транспонировал из стихов в жизнь, преодолевая собственные слабости, исповедуя личный культ победы. В начале Первой мировой войны Гумилев поступил добровольцем в уланский полк; был награжден двумя Георгиевскими крестами. По воспоминаниям сослуживцев, его влекло к опасности. В 1916 Гумилев добивается отправки в русский экспедиционный корпус на Салоникский фронт, но задерживается в Париже, где общается с М. Ф. Ларионовым и Н. С. Гончаровой, а также с французскими поэтами (в том числе с Г. Аполлинером).

    Возвращение в Россию. Гибель

    В 1918 Гумилев вернулся в Россию. Был привлечен М. Горьким к работе в издательстве "Всемирная литература", читал лекции в институтах, преподавал в литературных студиях. Занимался переводами (эпос о Гильгамеше, английская и французская поэзия). Издал несколько сборников стихов, в том числе лучшую свою книгу "Огненный столп" (1921; посвящена его второй жене А. Н. Энгельгардт).

    Осенью 1920 Гумилев неопределенно обещает участникам так называемого "таганцевского заговора" свое содействие в случае антиправительственного выступления и номинально вовлекается в конспиративную деятельность. 3 августа 1921 он был арестован Петроградской Чрезвычайной Комиссией, 24 августа приговорен к расстрелу. На следующий день приговор был приведен в исполнение.

    "Мужественный романтизм"

    Гумилев ввел в русскую поэзию "элемент мужественного романтизма" (Д. Святополк-Мирский), создал собственную традицию, опирающуюся на принцип аскетически строгого отбора поэтических средств, сочетание напряженного лиризма и патетики с легкой иронией. "Эпиграмматичность строгой словесной формулы" (В. М. Жирмунский), выверенная композиция в его последних сборниках стали вместилищем концентрированного духовного опыта всего постсимволистского поколения.

    Дата публикации: 10.02.2008
    Прочитано: 634 раз
    Грибоедов А.С.
    1795, 4 (15) января – родился в Москве в дворянской семье. Окончил словесный ,
    юридический и физико – математический факультеты Московского университета. Во время
    Отечественной войны 1812 года поступил на военную службу.
    1816 – вышел в отставку, поселился в Петербурге. Сблизился с Пушкиным, Кюхельбекером,
    Чаадаевым.
    1818 – начинает дипломатическую деятельность в русской дипломатической миссии в Персии.
    Был связан с деятелями декабристских обществ (Рылеев, Бестужев, Одоевский).
    1826 – арестован по делу декабристов, но вскоре освобождается за недостатком улик.
    1828 – назначен полномочным министром – резидентом в Персию.
    1829, 30 (11) января - убит в Тегеране во время беспорядков. Похоронен в Тифлисе.

    ГРИБОЕДОВ Александр Сергеевич (04.01.1795, по др. сведениям 1790, Москва – 30.01.1829, Тегеран), драматург, поэт, дипломат. Родился в дворянской семье. Детство провел в Москве и имении своего дяди (по матери) А.Ф.Грибоедова – Хмелите Смоленской губ. Получил домашнее образование под руководством И.Б.Петрозилиуса, ученого-энциклопедиста, позднее служившего в Московском университете в должности помощника библиотекаря. В 1803 г. Грибоедов учился в Благородном пансионе при Московском университете (Московские ведомости. 1803. 26 декабря. С.1687). 30 января 1806 г. зачислен в студенты Московского университета. По воспоминаниям его университетского товарища В.И.Лыкошина, Грибоедов посещал на лекции в сопровождении своего гувернера и “в ребячестве…учился посредственно”, тем не менее, после полутора лет учебы выдержал экзамен на ученую степень кандидата словесности, присужденную ему на торжественном университетском акте 30 июня 1808 г. (Московские ведомости. 1808, 4 июля. С.1390; публикацию копии кандидатского диплома Грибоедова см.: Русское обозрение, 1899, №3. С.383) В период учебы Грибоедов посещал литературные собрания дворян – студентов Московского университета в доме кн. И.Д.Щербатова, куда входили его кузены П.Я. и М.Я.Чаадаевы, их учитель, талантливый поэт З.А.Буринский, земляк Грибоедова по Смоленщине И.Д.Якушкин, а также возможно, Н.И.Тургенев, Д.А.Облеухов и др. Вместе с братьями Чаадаевыми, Якушкиным и Щербатовым Грибоедов учится частным образом у известного философа и антиковеда профессора И.Т.Буле, которого впоследствии назовет своим главным университетским наставником. Лекции Буле пробуждают в юноше отмеченный позднее его друзьями интерес к русской истории, формируют “вкус и мнение” в литературе. Университетские споры тех лет становятся предметом для первого приложения Грибоедовым сатирического таланта. Соперничество немецких и русских профессоров, и в частности борьба между И.Т.Буле и М.Т.Каченовским, претендовавшим на занимаемую первым университетскую кафедру, отразилась в сюжете комедии Грибоедова “Дмитрий Дрянской” (ок. 1810 г., не сохр.) Учеба у Буле поощряла Грибоедова к продолжению университетских занятий. В 1810/11 г. как вольнослушатель, а с 1811/12 г. вновь в качестве своекоштного студента Грибоедов (вместе с новым гувернером Б.И.Ионом) слушает лекции профессоров этико-политического отделения – Рейнгарда, Штельцера, Шлецера и Сандунова, берет уроки латинского языка у В.В.Шнейдера, готовясь к испытаниям на степень доктора прав. Среди его университетских знакомых этого времени – А.Н.Панин, М.Н.Муравьев. В Москве Грибоедова застает начало Отечественной войны, и, как и многие молодые люди его поколения, он поступает на военную службу, записавшись в созданный на пожертвования графа Салтыкова Московский гусарский полк. В июле 1812 г. происходят последние встречи Грибоедова с Буле, который знакомит своего воспитанника с находившимся в Москве в свите Александра I прусским министром в изгнании бароном Штейном. В боевых действиях 1812-13 гг. Грибоедов участия не принимал. Выйдя в отставку в марте 1816 г. он сделал еще одну попытку вернуться к ученой карьере, намереваясь отправиться в Дерптский университет, однако в итоге, в июне 1817 г. (почти одновременно с А.С.Пушкиным и В.К.Кюхельбекером) поступает на службу в коллегию иностранных дел. В Петербурге Грибоедов сближается со светской средой писателей, актеров и театралов. В результате участия в трагической дуэли резко изменив свою жизнь, с августа 1818 г. Грибоедов – секретарь русской дипломатической миссии в Персии. В Тавризе в 1820 г. рождается замысел комедии “Горе от ума” (закончена в 1824 г.), в котором отразились, среди прочего, и многие впечатления Грибоедова от университетской жизни в допожарной Москве. (Университетский лектор английского языка и словесности, учитель и друг Грибоедова Ф.Я.Эванс утверждал позже, что был лично знаком со всеми персонажами “Горя от ума” – РВ. 1887. №10. С.699) С 1822 по 1826 г. Грибоедов служит на Кавказе при штабе А.П.Ермолова, с января по июнь 1826 г. находится под арестом по делу декабристов. Получил оправдательный аттестат, причем на аудиенцию Николая I в Елагин дворец его привез в собственной коляске М.Н.Муравьев, “университетский товарищ, не видевшийся с ним уже 16 лет”. С 1827 г. при новом каместнике Кавказа И.Ф.Паскевиче ведает дипломатическими сношениями с Турцией и Персией. После заключения Туркманчайского мира (1828), в котором Грибоедов принял активное участие и текст которого привез в Петербург, был назначен “полномочным министром” в Персию для обеспечения выполнения условий договора. В Тифлисе в августе 1828 г. женился на Н.А.Чавчавадзе, дочери грузинского поэта и общественного деятеля. 30 января 1829 г. погиб от рук мусульман-фанатиков, захвативших русскую миссию в Тегеране. Похоронен в Тифлисе в монастыре св. Давида. Литературное наследие Грибоедова, включающее стихотворения, пьесы, путевые записки и другие прозаические отрывки насчитывает более 30 произведений, однако большое число его замыслов осталось нереализованными и, вместе с гибелью его бумаг, утрачено для потомства.

    Дата публикации: 10.02.2008
    Прочитано: 723 раз
    Александр Сергеевич Грибоедов (1795 - 1829)
    Грибоедов, Александр Сергеевич - знаменитейший из русских драматургов, родился в Москве 4 января 1795 г. Его первые же впечатления показали ему ту затхлую среду старого барства, чьим смелым обличителем он выступил со временем. Ребенком видел он вокруг себя спесивые и самодовольные лица Фамусовых, Хлестаковых, Хрюминых. Это были родные или светские знакомые его матери, постоянно стремившейся скрыть стесненное свое положение, запутанное беспорядочностью ничтожного мужа, блюсти традиции рода, восходившего к выехавшим из Польши дворянам и украшенного именами многих допетровских сановников, не отставать ни в чем от избранного общества и при помощи связей обеспечить хоть для детей блестящее будущее. Властная и честолюбивая, она способна была изломать жизнь детей, насиловать их природу, попирать их волю и склонности, лишь бы выполнить свой план выхода из захудалого состояния. Но, превышая умом, пониманием духа века и культурными вкусами большинство своих сверстниц, она знала, что, кроме старомодных торных дорог, в александровское время к карьере вели, иногда гораздо скорее и успешнее, новые пути, где родовитость опиралась на просвещение. Не расставаясь со своими заветными идеями и не выходя из замкнутого круга столбового дворянства, она захотела показать на воспитании детей пример разумного пользования новизной. В ее доме, кроме языков, процветала музыка; гувернерами Александра и его сестры Марии были образованные иностранцы - Петрозилиус, затем Ион; профессора университета приглашались для частных уроков. Мальчик много прочел дома, и явно, и втайне; от шалостей и проказ, в которых рано сказался его горячий, непокорный нрав, он переходил к усиленному, страстному чтению, совсем захватывавшему его. Ни мать, ни брат ее, пользовавшийся неограниченным влиянием в доме, как человек с большими связями и знанием света (впоследствии у него взяты были главные черты для Фамусова), не могли бы отгадать, что происходило в пытливом уме мальчика, которого они так неуклонно направляли, казалось, в духе кастовых преданий, рано вводя его в круг будущих покровителей, знатных или "случайных" людей. Он многое понял, во многом усомнился из того, что ему навязывали как незыблемые основы житейской мудрости, и с трудом выносил гнет любящей, но своенравной и непреклонной матери. Университетский Благородный пансион был первой его школой. Умственное пробуждение довершил университет. Он подействовал и сближением с молодежью, которое все-таки состоялось, вопреки присмотру, и разнообразием научных интересов, развившихся благодаря свободе, с которой студент-юрист мог слушать любые курсы на других факультетах, и личным влиянием наиболее даровитых профессоров. Если некоторые из них, вроде Шлецера , были полезны по обстоятельности фактических сведений, которые они сообщали, приохочивая к самостоятельной работе (Грибоедов навсегда сохранил любовь к занятиям историей, объясняющую и в его комедии возврат мысли к старине, здоровой и цельной, - а также к экономическим наукам), то бывший геттингенский профессор Буле , разносторонний, с натурой пропагандиста и умением отгадывать дарования и склонности юношей, подействовал на все развитие Грибоедова, оценил и выдвинул его из толпы, расширил его горизонт, занимался с ним приватно, придал ему особый интерес к мировой литературе и прежде всего к драме, которой сам специально занимался, и, начиная с Плавта, Теренция и кончая Мольером и позднейшими французскими комиками, побудил его познакомиться с выдающимися произведениями драматического творчества. Участвуя (по преданию) в то же время и в студенческих спектаклях, бывших тогда чуть не постоянным учреждением, Грибоедов, таким образом, вынес из университета подготовку к тому виду писательской деятельности, который прославил его. Даже его студенческие литературные опыты, или, скорее, шалости, получали драматическую форму. Такова не дошедшая до нас пародия на "Дмитрия Донского"; такова и попытка (о которой свидетельствует один из его товарищей) набросать из действительной жизни несколько юмористических сценок, в которых выведены были бы домашние и родные, весь дядин кружок, но не в парадных, а в закулисных нарядах и поступках. Этот, также утраченный, набросок можно считать первой редакцией "Горя от ума", которое с той поры не расстается более с Грибоедовым, отражая на себя все переходы и изменения в его развитии. Годы, проведенные в университете, в связи с домашней подготовкой и обширным чтением, были для Грибоедова такой серьезной подготовкой к жизни, что по образованности он превосходил всех своих сверстников в литературе и обществе. С годами разрастались и его эрудиция, и знакомство с всемирной словесностью, начавшееся под влиянием Буле в несколько одностороннем, ложноклассическом направлении, но впоследствии свободно охватившее все, что было живого и сильного в поэзии всех времен и школ - и Шекспира, и Байрона, и романтиков. По мере того как шло вперед его развитие и вместе с тем росло критическое отношение к окружавшей действительности, для Грибоедова становилась все тягостнее зависимость от нее и будничная проза жизни, давно уже для него предназначенная. В позднейшем официальном документе он сам свидетельствует, что готовился уже к экзамену на степень доктора, когда неприятель вторгся в Россию. Во всем своеобразный, он любил родину искреннее множества современников, суетливо выставлявших на вид свой казенный патриотизм; ему казалось постыдным не принять участия в национальной обороне, да и жажда полной жизни, с подвигами и опасностями, влекла его в ряды войска. Вместе с тем задуманный им перелом в своей судьбе избавлял его, хоть на время, от семейных и светских отношений, среди которых он задыхался, и сулил свободу личной жизни, постоянно подавляемой бдительным надзором и попечением. Не без противодействия со стороны домашних он настоял на своем и записался волонтером в полк, набиравшийся графом Салтыковым . Но пока организовался этот отряд, Наполеон успел покинуть Москву, а затем и Россию. Поэзия самоотвержения для отечества не могла уже больше увлекать Грибоедова, с тех пор как оно избавилось от нашествия и само готовилось предписывать законы Европы. Но он не вернулся в Москву, чтобы снова зажить с Фамусовыми и Загорецкими, и предпочел чиновничьей карьере мало привлекательную, по-видимому, но все же обещавшую независимость кавалерийскую службу в глухих закоулках Белоруссии. Здесь, сначала в иркутском гусарском полку, потом в штабе кавалерийских резервов, провел он с лишком три года. То был искус, который нелегко было пережить. Сначала Грибоедов, так долго сдерживаемый, страстно отдался увлечениям и шалостям, составлявшим главную прелесть старинного гусарства, и не отставал от товарищей в самых бурных затеях. Все усвоенное в пору студенчества как будто отодвинулось куда-то на самый дальний план, и та проза, от которой спасся было Грибоедов, втягивала его в свою тину. Но чад рассеялся, страсти поулеглись; некультурность, отсталость и грубость новой среды выказались в настоящем свете; книга, размышление, мечты и творчество снова явились единственным прибежищем. В Бресте-Литовском, где Грибоедов был прикомандирован к штабу резервов и состоял при гуманном и образованном генерале Кологривове , эти вновь пробудившиеся в нем вкусы встретили поддержку, сначала в незатейливом, но прямодушном и честном малом, его товарище Бегичеве , также тяготившемся пустотой гусарской жизни, потом и в группе штабных офицеров, скрашивавших свои досуги дилетантскими упражнениями в словесности, в особенности писанием стихов, сочинением и переводом театральных пьес. Здесь Грибоедов снова берется за перо, посылает в Москву, в "Вестник Европы", свои первые статьи ("О кавалерийских резервах" и "Описание праздника в честь Кологривова", 1814) и оканчивает перевод пьесы "Le secret du menage", названной им "Молодые супруги". Он еще плохо владел слогом, не решался нарушать прелестными остроумными вольностями, которыми и тогда отличался его разговор, чопорность псевдоклассического диалога; его первый опыт для сцены оставляет многого желать, хотя, как показала новейшая попытка возобновить пьесу, она смотрится и теперь не без интереса. Решительный поворот к вкусам первой молодости привел его, наконец, к сознанию, что дольше оставаться в армии он не должен, что только в другой среде и с другими людьми может он проявить свои дарования. Побывав в 1815 г. в Петербурге, завязав там литературные связи и знакомства и подготовив свой переход в коллегию иностранных дел, он в марте 1816 г. вышел в отставку. Военный эпизод, врезавшийся каким-то странным клином в его биографию, был теперь позади. Тяжело, совестно было вспоминать об этих молодых годах, совсем загубленных; зато запас наблюдений над жизнью и людьми значительно обогатился. Фигуры Скалозуба, его "крепко зараженного теперешним столетием" двоюродного брата, Горячева, Репетилова (прототипом которого был товарищ-офицер) создались потом под непосредственным воздействием встреч и отношений ранней молодости. Даже в жизнеописании Чацкого (насколько его можно построить по данным, представляемым комедией и не совсем выдержанным хронологически) мы можем предположить краткий период увлечения военной службой, оставившего также после себя осадок горькой иронии. Переезд в Петербург имел важное значение для Грибоедова; после начинавшегося уже, по его словам, одичания в глуши Белоруссии и Литвы, он не только возвратился снова в культурную жизнь, но вошел в такой круг развитых, благородно мыслящих и любящих родину людей, которого до той поры он и не ведал. Начиналось томительное послесловие геройских лет Отечественной войны и войн за освобождение Европы; навстречу поднимавшейся реакции выступали и группировались свежие, даровитые силы молодого поколения, воспитавшегося в лучшую пору александровского царствования. То в форме возродившихся масонских лож, то в виде интеллигентных кружков и салонов, под конец перейдя к организации тайных обществ, с целями общественного возрождения, эта молодежь стремилась во что бы то ни стало порвать с рутиной и застоем и грезила о светлом будущем. К ней рано примкнул и Грибоедов, только что вступивший и в чиновничий мир, и в петербургский большой свет, и в закулисные уголки театра (куда манили его и сердечные увлечения, и любовь к сцене), и в круг литераторов. Многое еще в нем должно было казаться стороннему наблюдателю неустановившимся. Он мог терять время на такие безделки, как перевод французской пьесы "Придворная неверность" или пародия на авторские приемы Загоскина ("Лубочный театр"); за кулисами, вероятно, он многим казался одним из покладистых поставщиков бенефисных новостей, не первого притом разбора, потому что слог его оставался тяжелым. В литературе он также не определил своих отношений к спорившим тогда школам классиков и романтиков, сближаясь и с членами шишковской "Беседы", и с Пушкиным и его друзьями. Когда долго казавшийся, да и не одному Грибоедову, авторитетным судьей Катенин перевел балладу Бюргера "Ленора", считавшуюся предвестием романтизма, Грибоедов печатно выступил на защиту приятельского перевода. С другой стороны, он вместе с тем же Катениным написал комедию "Студент", где в лице героя пьесы, экс-семинариста Беневольского, осмеял, впадая иногда в карикатурное преувеличение, вычуры сентиментальности и романтизма. В этом смешении школ и взглядов не все указывало, однако, на шаткость начинающего писателя; уже здесь проявлялась та независимость, с которой Грибоедов впоследствии занял место среди главных направлений, заявляя, что "как живет, так и пишет свободно". Он появлялся и в свете, где его меткое, но холодное и строгое остроумие удивляло и смущало, внушая собеседникам ложное представление об озлобленности его ума, - по свидетельству Пушкина, мешая им разгадать в нем необычайно даровитого, быть может, великого человека. На хорошем счету был он в своей коллегии, и заветная мечта матери видеть его дипломатом сбывалась. Но той внутренней работы, что происходила в нем, почти никто не подозревал. Человек, все теснее сближавшийся с лучшими из будущих декабристов, считавший впоследствии в числе друзей своих Александра Одоевского , Чаадаева и Рылеева , мог еще в своих литературных работах возделывать несколько старомодные формы, но все смелее предъявлял свой протест против современного строя вещей. Его исторические симпатии способны были указать ему (как Рылееву, в его "Думах") величие и мужество в старине, чьим примером следует вдохновлять новые поколения. Таков замысел дошедшей до нас лишь в виде сценария драмы из Отечественной войны, изображавшей, наряду с чертами народного героизма, и "разные мерзости", тогда как ночью в Архангельском соборе слетаются тени великих Россиян, скорбят о гибели отечества и молят небо о его спасении. Но еще дороже было для Грибоедова непосредственное вмешательство в злобу дня - и из ранних юношеских лет всплывает тогда покинутый было совсем замысел "Горя от ума", из пересказа московского пикантного анекдота превращаясь в более стройное целое, очевидно, имевшее уже целью сатирическое освещение всей жизни высшего общества. Это - вторая редакция комедии, также не дошедшая до нас, но засвидетельствованная показаниями лиц, слышавших чтение ее автором, известная и по переменам, сделанным в ней для третьей и заключительной редакции (например, по устранению из числа действующих лиц жены Фамусова). Более зрелая по замыслу и общественному значению, она, конечно, и написана была живо и остроумно. В этом убеждают успехи, сделанные тем временем Грибоедовым в выработке стиха и свободно движущегося диалога. В пьесе "Своя семья, или Замужняя невеста", написанной им в складчину с Шаховским и Хмельницким , Грибоедову принадлежат пять явлений второго акта, поражающие, в этом отношении, сравнительно с первыми опытами; типический "грибоедовский" стих уже народился. Точно так же и в прозаической комедии "Студент" - насколько можно различить то, что принадлежит в ней Грибоедову - есть живые бытовые черты (крепостничество большого барина Звездова, молчалинская вкрадчивость Беневольского, гусарские ухватки Саблина). С какой же заботливостью должна была отделываться, даже в мелочах, любимая пьеса Грибоедова! Но еще не суждено было автору закончить ее; его первый петербургский период, полный увлечений, шалостей, серьезных помыслов и постоянно прогрессировавшей литературной работы, внезапно обрывается. Участие Грибоедова, в качестве секунданта, в возмутившей всех, по ожесточению противников, дуэли Шереметева с Завадовским , едва не испортило его служебного положения, тем более что стало известно, что предположена была вслед за тем и дуэль между секундантами. Мать Грибоедова настойчиво требовала временного удаления его из Петербурга, чтобы дать улечься толкам и пересудам и смягчить гнев начальства. Тщетно протестовал он, отговаривался, уклонялся; все было пущено в ход, и место секретаря посольства в Персии было за ним обеспечено помимо его воли. С неподдельной грустью покидал он отечество, друзей и любимую женщину. Через несколько месяцев, после умышленно замедленного путешествия по России и Закавказью, отдалявшего по возможности начало этой почетной ссылки, Грибоедов въезжал в Тегеран (4 марта 1819 г.), понемногу приглядываясь к восточным нравам, типам и порядкам, порой напоминавшим ему, при всем его сочувствии русской старине, древнерусские. Не пришлось ему остаться в столице шаха; поездки по Персии провели Грибоедова и по развалинам, напоминавшим о героическом прошлом пэров, и по горным и степным захолустьям, сводили его с поэтами, дервишами, придворными, мелкими владетельными князьками, и, наконец, привели его в Тавриз, где в полном затишье "дипломатического монастыря" Грибоедов провел значительную часть своей первой службы на Востоке. Обязанности были несложные, главным образом, сводясь к отражению интриг Аббаса-мирзы , при котором собственно и состояли европейские посольства. Ни русские сослуживцы, ни иностранные дипломаты не могли понять запросов и разнообразных интересов Грибоедова. Он ушел в себя: то усиленно занимался восточными языками (персидским и арабским), то читал, или же с непонятной для него самого легкостью и плодовитостью работал снова над своей комедией, удивляясь, что там, где у него нет никаких слушателей, стихи так и льются. Наедине со своими думами он глубже вник в смысл избранной им фабулы; возвел характеры, первоначально набросанные с натуры, до значения типических образов (списки мнимых оригиналов его действующих лиц не заслуживают доверия); расширил и поднял значение среды; внес изображение пустой светской толпы, бессмысленно и нетерпимо восстающей против знания, гуманности, свободы; из лучших свойств единомышленников и друзей сложил типический характер Чацкого; сделал его защитником прогресса и национального самосознания перед лицом торжествующей реакции. Как человек многосторонне начитанный, он не мог не испытать известного влияния образцов; злая сплетня о мнимом безумии Чацкого несколько напоминает месть абдеритов Демокриту в повести Виланда "Geschichte der Abderiten"; Мольеровском "Мизантропе" своей характеристикой Альцеста, тонко придуманным сочетанием разочарования его в людях с увлечением кокеткой, которую он надеется спасти и поднять до своего уровня, даже некоторыми отдельными стихами (например, заключительными словами Чацкого) еще более повлиял на "Горе от ума"; но возбуждение и поддержка, оказанные такими образцами, определили только часть творческой работы, которая вся была выношена, выстрадана, написана кровью сердца. В Тавризе были вчерне окончены первые два акта комедии, в ее третьей и последней редакции. Деловые поручения побуждали по временам Грибоедова к поездкам в Тифлис; однажды он вывез из Персии и возвратил на родину целую толпу несчастных, едва прикрытых лохмотьями русских пленных, несправедливо задержанных персидскими властями. Это неустрашимо выполненное предприятие обратило на Грибоедова особенное внимание Ермолова , сразу разгадавшего в нем редкие дарования и оригинальный ум, и пожалевшего, что такому человеку приходится скучать и вянуть в глухой и невежественной стране. Это совпадало вполне с разгоравшимся все сильнее желанием Грибоедова вырваться на свободу из "печального царства" (triste royaume), в котором "не только ничему не научишься, но еще забудешь то, что прежде знал". Ермолов добился, наконец, назначения Грибоедова секретарем по иностранной части при главнокомандующем на Кавказе. С переезда его в Тифлис снова оживился и сам он, и успешнее стала подвигаться вперед комедия. Оба начальных акта были закончены и набело переписаны в Тифлисе. Среди официальных занятий, памятных записок и проектов, которых всегда ожидали от Грибоедова как от специалиста по Востоку, медленно писались последние два действия - и не по недостатку вдохновения, а по осознанной самим автором неполноте его сведений о современном столичном обществе, успевшем, как слышал он, во многом измениться, хоть и не к лучшему, за пять лет (1818 - 1823), проведенных Грибоедовым вдали от него. Необходимо было для пользы комедии снова окунуться в московский большой свет; отпуск, сначала краткий, потом продленный и в общем охвативший почти два года, привел Грибоедова к желанной цели. Радость свидания с друзьями увеличивалась возможностью, благодаря им, наблюдать жизнь. Не было общественного собрания в Москве, где бы не показывался Грибоедов, прежде избегавший всех подобных сборищ; со множеством лиц он познакомился тогда, потом на лето уехал к Бегичеву в его имение, с. Дмитриевское Ефремовского уезда Тульской губернии, и там, уединяясь для работы на полдня и читая затем написанное своему другу и его жене, он летом 1824 г. окончил "Горе от ума" и вернулся с рукописью его в Москву, посвятив в свою тайну только сестру. Пустая случайность огласила на весь город появление беспощадной сатиры, направленной, как говорили, против москвичей вообще и влиятельных людей в особенности. Сохранить рукопись в тайне было невозможно, и Грибоедов изведал на себе "славы дань"; наряду с восторгами слышались ропот, брань, клевета; люди узнавали себя в портретах, увековеченных комедией, грозили дуэлью, жаловались местному начальству, ябедничали в Петербург. По словам самого Грибоедова, с той минуты, как приобрело такую гласность его заветное произведение - о судьбе которого он сначала не загадывал, зная, что тяжелые цензурные условия не допустят его на сцену, и в лучшем случае мечтая лишь о его напечатании - он поддался соблазну слышать свои стихи на сцене, перед той толпой, образумить которую они должны были, и решил ехать в Петербург хлопотать о ее постановке. С сожалением расставался он с лучшими украшениями пьесы, урезал, ослаблял и сглаживал, сознавая, что в первоначальном своем виде "Горе от ума" было "гораздо великолепнее и высшего значения", чем теперь, в "суетном наряде, в который он принужден был облечь его". Но это самопожертвование было тщетно. Враждебные влияния успели настолько повредить ему в правящих сферах, что все, чего он мог добиться, было разрешение напечатать несколько отрывков из пьесы в альманахе Булгарина "Русская Талия" на 1825 г., тогда как сценическое исполнение было безусловно запрещено, причем запрет безжалостно был распространен и на келейный спектакль учеников театральной школы (в том числе известного впоследствии П. Каратыгина ), желавших хоть где-нибудь дать возможность автору увидать свое произведение в лицах. Нападки старомодной критики, часто являвшейся выражением озлобленных светских счетов; ропот задетых комедией или вообще ратовавших за приличие и нравственность, будто бы ею оскорбленную; враждебность властей, не выпускавших на волю ни печатного, ни сценического текста комедии и тем самым вызвавших беспримерную ее распространенность в десятках тысяч списков; наконец, непосредственные впечатления реакции, обрушивавшейся и на него лично, и на все, что ему было дорого, - все это сильно подействовало на Грибоедова. Веселость его была утрачена навсегда; периоды мрачной хандры все чаще посещали его; теснее прежнего сблизился он с передовыми людьми в обществе и литературе и, по-видимому, был посвящен во многие из их планов и намерений. Если в эту пору им написано несколько стихотворений (преимущественно из природы и жизни Кавказа), и даже вместе с князем Вяземским - небольшая пьеска: "Кто брат, кто сестра" (приключение на станции, с переодеванием молодой девушки в офицерский мундир как главным эффектом), то эти мелкие работы, в которых лишь изредка мелькнет изумительная талантливость автора, как будто и написаны только, чтобы чем-нибудь наполнить душевную тревогу и разогнать тоску. Когда пришлось возвращаться в Грузию, Грибоедов выбрал опять окольный путь, побывал в Киеве и в Крыму, в путевых записках оставил живой след своей любознательности и начитанности по вопросам истории и археологии, и художественного отношения к природе, приближался уже к цели своего путешествия и съехался с Ермоловым, когда до него дошла весть о событиях 14 декабря, в которых участвовало столько близких ему людей, чьим идеям он сочувствовал, сомневаясь лишь в своевременности переворота. Вскоре прислан был фельдъегерь, с приказом немедленно доставить его в следственную комиссию. Ермолов успел предупредить Грибоедова, и все компрометирующие бумаги были уничтожены. Снова совершив путь на север, навстречу ожидавшей его участи, Грибоедов нашел даже в числе следователей и крепостного начальства людей высоко ценивших его талант и готовых выгородить и спасти его. По совету одного из них, он в ответах на вопросные пункты заменил первоначальное заявление своих убеждений неведением. В июне 1826 г. он был выпущен на свободу и должен был опять возвращаться на свою службу, ни в чем не пострадавшую от возникшего подозрения и ареста. Но возвращался уже другой человек. Только ближе знавшие Грибоедова догадывались, что творилось под сдержанной, деловой внешностью, которую он усвоил теперь себе; только они знали, какой грустью томился он, как жалел о своих несчастных товарищах, как осиротел без них; только они, взглянув "на его холодный лик", видели на нем "следы былых страстей" и вспоминали (как это сделал Баратынский в прекрасном стихотворении к портрету Грибоедова), что так иногда замерзает бушевавший прежде водопад, сохраняя и в оледенелом своем состоянии "движенья вид". Литературная деятельность, по-видимому, прекратилась для Грибоедова навсегда. Творчество могло бы осветить его унылое настроение; он искал новых вдохновений, но с отчаянием убеждался, что эти ожидания тщетны. "Не знаю, не слишком ли я от себя требую, - писал он из Симферополя, - умею ли писать? Право, для меня все еще загадка. Что у меня с избытком найдется что сказать, за что я ручаюсь; отчего же я нем?" Жизнь казалась ему бесконечно томительной и бесцветной; "не знаю, отчего это так долго тянется", - восклицал он. Чтобы наполнить ее сколько-нибудь полезным трудом, он с большим рвением занялся деловыми обязанностями. При новом главнокомандующем, Паскевиче , женатом на его двоюродной сестре, можно было еще более рассчитывать на практическое применение проектов, зарождавшихся у Грибоедова. Он никогда не примирился с "барабанным просвещением", которое мы водворяли на Кавказе, и ждал той поры, когда русское владычество принесет краю культуру и свободное развитие народных сил. Заинтересованный еще в университете общественными науками, он прилагал теперь их приемы к изучению местной жизни, юридических обычаев, торговых отношений, народного хозяйства в широком смысле слова. Его разнообразные "записки" по вопросам этого рода остались любопытным доказательством его редких способностей и к практической деятельности; в основе их всегда лежало стремление сочетать выгоды государства с возможно большим простором для быта народностей, чьи вековые традиции сталкивались с официальным русским строем. Неохотно возвратился Грибоедов на Кавказ и серьезно думал об отставке, быть может, и о продолжительной поездке за границу; только усиленные просьбы матери и в особенности искусно разыгранная ею сцена в часовне Иверской Божией Матери, где перед иконой Настасья Федоровна взяла с сына клятву исполнить то, чего она попросила, заставили его продолжать службу. Но раз это было сделано, и повседневная работа началась, он считал долгом чести влагать в нее все свое умение и знания. Необходимо было принимать участие в военных начинаниях, сопровождая войска во время экспедиций в горы, или же, когда началась русско-персидская война 1827 - 28 гг., присутствуя при всех делах, схватках и сражениях; бесстрашный, приучивший свои нервы к свисту пуль и ядер, он здесь совершал тот же подвиг самоотречения и, возмущаясь против узаконенного войнами истребления людей, усилием воли сдерживал протест, вырывавшийся из груди. По окончании кампании он снова, по тонкому знанию людей и порядков в Персии, был необыкновенно полезен во время переговоров о мире. Когда, разбитый наголову под Нахичеванью, Аббас-мирза просил о прекращении военных действий, Грибоедов был послан в персидский лагерь и после многих усилий добился выгодного для России Туркманчайского договора, принесшего ей и значительную территорию, и большую контрибуцию. Уступки эти были сделаны персами против воли, по необходимости; сквозь витиеватые любезности в восточном вкусе слишком ясно проглядывали ненависть и нетерпеливое желание отомстить и взять назад все уступленное. Грибоедов, справедливо гордясь своим успехом, не скрывал своих опасений этой отместки и, быть может, скорого возобновления войны. Но настоящая минута все же была и для него значительной; Паскевич не мог лучше выбрать вестника о мире. В феврале 1828 г. Грибоедов едет снова на север с донесениями и текстом трактата. В заключительный период жизни Грибоедов, переполненный делами и соображениями административного или дипломатического характера, казалось, не осталось даже и скромного места для творчества. Но в это время (точной даты нельзя определить) в последний раз посетило его вдохновение. Он не мог уже вернуться на путь комедии, и новый замысел его, внушенный кавказскими впечатлениями, должен был принять форму трагедии в шекспировском вкусе или, как тогда говорили, "трагедии романтической". Он назвал ее "Грузинская ночь" и, как кажется, окончил ее сполна, хотя сохранились только две сцены, да беглый очерк содержания. Сюжет был взят из грузинской жизни. Самоуправец и крепостник, старый князь в минуту каприза продал соседу сына кормилицы, верной слуги дома. На ее мольбы вернуть мальчика он отвечает гневно и изгоняет ее. Она проклинает его, идет в горное ущелье, вызывает злых духов Али. Они "плавают в тумане у подошвы гор", выступают "хороводом в парах вечерних, перед восходом печальной, девственной луны". Как Макбетовские ведьмы, они обмениваются сообщениями о зле, которое собираются совершить; кормилица требует их помощи; когда молодой русский, влюбленный в княжну, увлекает ее с собой и отец гонится за ним, духи несут пулю, направленную в похитителя, прямо в сердце дочери, отец становится убийцей любимого детища; несправедливость и произвол жестоко отомщены. Трудно сказать, насколько правды в восторженных отзывах друзей Грибоедова, утверждавших, будто в "Горе от ума" он только "попробовал свое перо", тогда как в "Грузинской ночи" вполне высказал свое дарование; дошедшие до нас отрывки все же высоко любопытны как выражение поворота в его художественном вкусе, обнаруживающее и в новом его направлении большие красоты. В раздраженном диалоге двух непреклонных противников, князя и няни, есть настоящая сценическая жизнь; появление духов и сцена заклинания окружены поэтической таинственностью. Если сравнить эти приемы Грибоедова в последнем его произведении с прежними попытками его писать, более или менее приподнятым слогом, приводившими (например, во многих стихотворениях, особенно с философским оттенком) к неумеренному употреблению славянизмов или нагромождению метафор, станет очевидным прогресс, сделанный Грибоедовым в этой области. Окончание войны, поездка в Петербург и новая деятельность, открывшаяся вслед за тем перед нашим писателем, пресекли последние порывы его к творчеству. Пришлось поставить на сцене жизни небывалую трагикомедию с кровавой развязкой. Никого не нашлось из числа дипломатов, кто сумел бы, явившись в побежденную Персию, тотчас после ее поражения, установить с тактом, знанием людей и условий жизни, правильные отношения обеих стран, кроме Грибоедова, пользовавшегося репутацией специалиста по персидским делам и творца только что заключенного договора. Несмотря на заявленное им решительнее прежнего нежелание ехать в Персию, где, как он вправе был ожидать, его всего более ненавидели как главного виновника унижения национальной чести, отказаться было невозможно ввиду категорически заявленного желания императора. Грустно прощался Грибоедов со всеми знавшими его, предчувствуя вечную разлуку. Упрочение русского влияния в Персии, предстоявшее теперь как главная задача его деятельности, уже не занимало его вовсе; он слишком пригляделся к восточному быту и складу мысли, чтобы находить живой интерес в открывшейся перед ним возможности долгого житья в одном из центров застоя, самоуправства и фанатизма. Он сознавал, что много уже поработал в этой области, и самым отрадным отдыхом снова казалась ему поездка не на Восток, а на Запад (так и оставшаяся во всю жизнь для него, как и для Пушкина, неисполнимой мечтой). Но долг внушал стойко осуществлять принятое на себя трудное дело, и новый полномочный министр не раз взвесил и обдумал, во время пути из Петербурга, политику, которой он должен следовать. Луч счастья осветил внезапно усталого душой Грибоедова в ту пору жизни, когда, казалось, все радости его покинули. Дочь его старого приятеля, княгиня Нина Чавчавадзе, которую он знал еще девочкой, очаровала его прелестью распускающегося цветка; внезапно, чуть не за семейным обедом, он сделал ей предложение и, несмотря на мучившую его лихорадку, не отставшую и во время брачного обряда, он, быть может, впервые испытал во всей силе счастливую любовь, переживая, по его словам, такой роман, который оставляет далеко за собой самые причудливые повести славящихся своей фантазией беллетристов. Когда он поправился настолько, что мог пуститься в путь, он довез жену до Тавриза и отправился без нее в Тегеран, чтобы приготовить там все к ее приезду. О нежности, которой он окружал свою маленькую "мурильевскую пастушку" (как он называл Нину; ей только что пошел шестнадцатый год), говорит письмо его к ней, одно из последних (из Казбина, 24 декабря 1828 г.), полное ласки, любви и мольбы к Богу, чтобы никогда им больше не разлучаться. По приезде в Тегеран он сразу принялся применять к делу ту программу действий, которую себе предначертал; он желал импонировать высоко поднятым достоинством русского имени, нарушал этикет шахского двора, выказывая самому шаху возможно меньше уважения, принимая под свое покровительство то смотрителя гарема, то его обитательниц, если они были из числа русских подданных и искали защиты русского посла, - настойчиво требуя уплаты контрибуции и вообще не уступая ни в чем строптивости персиян. Все это делалось вопреки личным склонностям, из твердого сознания обязанности; но, пересиливая себя, Грибоедов слишком далеко зашел. Возбуждаемый сторонними нашептываниями, он действовал иногда вызывающим образом; этими ошибками пользовались английские дипломаты, чтобы разжигать ненависть к послу в придворных сферах; подозрения, тогда же возникшие на этот счет, в значительной степени подтверждаются документами, обнародованными за последнее время. Но ненависть поднималась еще грознее в народной массе; ее возбуждали и поддерживали духовные лица, в базарные дни фанатически проповедовавшие месть и избиение русских; вряд ли кто-нибудь из враждебных Грибоедову иностранных дипломатов в своей интриге мог сознательно опираться на дикую силу невежественной толпы, которой втолковали, что русских следует истребить как врагов народной религии. Зачинщиком восстания был тегеранский муджшехид (высшее духовное лицо) Месих, его главными пособниками - улемы; вельможи вроде Алаяр-хана, всегдашнего врага Грибоедова, были также посвящены в заговор, имевший целью напугать русских, нанести им некоторый урон, но не вызывать резни. Когда же (по показаниям самих персидских сановников) народу собралось в роковой день около 100 тысяч человек, и масса, фанатизованная проповедью, бросилась к дому посольства, руководители заговора потеряли власть над ним, и стихийная сила забушевала. Грибоедов понимал, какой опасности подвергается, и за день до смерти послал во дворец грозную ноту, заявляя в ней, что ввиду неспособности персидских властей охранить честь и самую жизнь представителей России он просит свое правительство об отозвании его из Тегерана. Но было уже поздно. 30 января 1829 г. произошло почти поголовное избиение русских (спасся лишь советник посольства Мальцов) и в особенности зверское убийство Грибоедова, чье тело найдено было в груде трупов обезображенным и изуродованным. Со всегдашней своей неустрашимостью Грибоедов поспешил спуститься к входной двери, которую пытались охранять казаки, защищался саблей, был узнан и положен на месте. Долгими дипломатическими отписками, уверениями в невиновности и демонстративным отчаянием, наконец, присылкой Хосрева-мирзы в Петербург с извинениями, удалось персидскому правительству уладить снова отношения к России; это осуществилось тем легче, что, занятая турецкой войной, Россия не могла желать возобновления военных действий против другой страны. Постепенно водворялись мир и согласие, как будто ничего и не нарушало их. Не стало только великого человека... Грибоедов похоронен в Тифлисе у монастыря святого Давида, прекрасным местоположением которого он всегда любовался, выражая желание найти себе здесь могилу. Жена пережила его почти на тридцать лет. Бывают писатели, вся духовная жизнь которых, все лучшие помыслы и творческое дарование выразились в одном произведении, являющемся точно итогом их существования. В их числе одно из первых мест занимает Грибоедов. Потомство забыло его стихотворения и мелкие пьесы, о "Грузинской ночи" слишком мало знает, дипломатические труды и ученый дилетантизм Грибоедова ценит в миру, но никогда не перестанет удивляться благородству замысла, смелости сатиры и несравненному комизму "Горя от ума". В этой комедии и в переписке - к сожалению, еще мало известной, тогда как в ней необыкновенно ярко и задушевно выступает нравственная личность писателя, - виден на каждом шагу один из даровитейших русских людей, любивший искренно свое отечество, с симпатиями к его старине и самобытности умевший соединять сочувствие прогрессу и вражду к тем, кто "хотел бы навеки задержать народ наш в состоянии младенчества". Счастлива литература, в которой мог раздаться такой горячий и мужественный протест против зла. Сила его влияния пережила уже полвека, хотя "грибоедовская Москва" стала совершенным анахронизмом; оно основывается на вечно правдивом, всегда понятном заступничестве за дорогие людям идеалы и не зависят от временных условий быта, как бы остроумно они ни были осмеяны; не зависит оно и от прискучивших споров о партийности Грибоедова, который сам же отвоевал себе независимое положение в литературе и обществе, - потому что истинно великое в творчестве свободно возносится над раздорами и мелочами дня. Для современной, упавшей духом литературы неоценимым благом была бы решимость писателя "с душой" выступить с новым переложением вечной темы о "Горе от ума", столь же страстным и искренним, хотя и обращенным к новому обществу и к порочным на новый лад людям. В этом пожелании заключается, кажется, высшая похвала, которую потомок может воздать Грибоедову. - Для истории текста "Горя от ума" ценны издания "Музейского списка", изданы В. Якушкиным , и "Жандровской рукописи", Н. Пискановым, 1912 г. Варианты из первоначальной редакции напечатаны впервые в издании Стасюлевича , "Русская Библиотека", под редакцией А. Веселовского . Собрания сочинений Грибоедова стали издаваться, начиная с 1858 (издание Евгр. Серчевского) к концу 1880-х годов; наиболее полным собранием было вышедшее под редакцией И. Шляпкина , в 2 томах, заключая в себе всю известную тогда переписку Грибоедова; в настоящее время окончательным, по-видимому, собранием сочинений является предпринятое Разряд. Изящной Словесности Академии Наук под редакцией Н. Писканова (1-й т., 1911). Вся литература о Грибоедове до 1889 г. включительно - в приложенном к изданию Шляпкина указателе; дополнение к нему издано Пиксановым (Юрьев, 1903). Из биографической литературы: статьи А.Н. Пыпина ("Вестник Европы", 1890, I), биографический очерк Грибоедова в "Русской Библиотеке", Алексея Веселовского; его же, "Очерк первоначальной истории "Горя от ума" ("Русский Архив", 1874, VI) и "Альцест и Чацкий" ("Этюды и характеристики", 1912), биография в 1 томе Собрания сочинений, издание Пиксанова; биографические материалы, собранные Д. Смирновым , "Русское Слово", 1859, IV - V; "Беседы в обществе любителей российской словесности", 1868, II; "Исторический Вестник", 1909; П. Щеголев "Грибоедов и декабристы", 1905. Лучшими разборами "Горя от ума" являются статьи Белинского и в особенности Гончарова ("Мильон Терзаний", "Собрание сочинений Гончарова", т. VII). Алексей Веселовский.

    Дата публикации: 10.02.2008
    Прочитано: 737 раз

    Всего 172 на 18 страницах по 10 на каждой странице
    [<<] [ 1 | ... | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 ] [>>]

    [ Назад | Начало | Наверх ]

    Реклама
    Продажа дипломов
    Пользователи


    Добро пожаловать,
    Гость

    Регистрация или входРегистрация или вход
    Потеряли пароль?Потеряли пароль?

    Логин:
    Пароль:
    Код:Секретный код
    Повторить:

    Сейчас онлайн
    ПользователейПользователей: 0
    ГостейГостей: 4
    ВсегоВсего: 4

    Разработка сайта и увеличение посещаемости - WEB-OLIMP